Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Бросаясь на беспомощного врага, сбитого с ног и раненного другими воинами, ты похож не на мстителя, а на трусливого шакала, смелого только с трупами!

Я разжал пальцы, и выпущенная цепь с лязгом упала на гранит. Подбежавшие гномы что-то пробормотали мне, подхватили сородича под руки и поспешно оттащили прочь. Я расслышал их бормотание и лишь тяжело вздохнул. Этот воин убил брата кинувшегося мстить гнома. Но это не лишает моих слов правоты.

Впрочем, вскоре гном явно утешился, когда моя нога, окованная железом, ударила беспомощного раненого под ребра.

Ударил я сильно, стараясь причинить как можно более резкую и сильную боль – лучшее средство, чтобы вытащить кого-то из беспамятства. Сработало… но лишь отчасти – в открывшихся глазах плавал предсмертный туман, на губах сильнее запузырилась кровь. Умелый выстрел одного из моих стрелков пробил ему грудь чуть выше солнечного сплетения. Другая рана красовалась еще ниже – скользящий удар меча. А все потому, что опьяненный дурманом воин попросту забыл надеть доспехи.

– Отвечай мне! – велел я, подхватывая умирающего за ворот теплой рубашки и встряхивая его как котенка. – Очнись!"

"Мой безжалостный рывок оказался последней каплей – раздался хрип и воин затрясся в тихой агонии. Чтоб тебя… а последний, второй? Короткого взгляда хватило, чтобы понять – тот умер еще раньше, уйдя в мир иной без единого звука. Сумел убежать, ублюдок. Я остался без собеседника. Все, что мне досталось – несколько жидких искорок жизненной силы умерших. Жидковато утешение… впрочем, думаю, найдется еще достаточно много живых ушей и глаз, что долгие дни и годы наблюдали за происходящим вокруг сквозь частокол из железных прутьев клеток.

Людской язык многие из них знают. Опять же, не придется их заставлять говорить – уверен, что они все как один преисполнены сейчас безумной яростью, неутолимой жаждой мести и еще одним крайне сильным чувством – надеждой. Я уверен в этом, особенно насчет надежды – среди гномов-кандальников нет ни единой женщины какого-либо возраста.

Нет детей-девочек, возраст самых юных мужей где-то от двенадцати-четырнадцати лет. Можно было бы резонно предположить, что вся слабая половина рода Медерубов находится хоть и раздельно, но где-нибудь совсем близко, в паре-другой лиг самое большее. Вот только освобожденные пленники не торопились куда-то бежать. Они помогали освободить сородичей, собирались в небольшие кучки, тихо переговаривались и постоянно поглядывали всего на трех членов нашего отряда.