Их не осудит ни одна международная организация… Он постукивает по импровизированному столу костяшками пальцев. Он поочередно склоняется к командирам то справа, то слева. Он намеренно заостряет некоторые из своих аргументов. Он рассчитывает на дискуссию, потому что умеет думать быстрее и лучше других, и надеется, подавив доводами оппонентов, сбить их с толку и перетянуть на свою сторону. Главное, сейчас выиграть время, не дать «армии» превратиться в лавину, рушащуюся с горы.
Подчеркнуто будничным голосом излагает он предложение, выработанное в Москве: Жанна и двое ее соратников завтра же вылетают в столицу; разумеется, под надежной охраной, режим полета уже согласован; далее им предоставят возможность изложить свою точку зрения парламенту Украины.
Можете вы убедить парламент в необходимости объединения? «Армия» останется здесь и будет ждать исхода переговоров. Неприкосновенность бойцов «Освободительного похода» оба правительства гарантируют.
Будничность тона подчеркивает, что другого выхода у них нет.
И то ли присутствующие тоже согласны с подобным видением проблемы, то ли (мысль эта молнией проносится в мозгу Кармазанова) они знают нечто такое, что полностью обесценивает все его доводы. Результаты переговоров, во всяком случае, неожиданны. После выступления Кармазанова на несколько секунд воцаряется необыкновенная тишина, словно оппонирующая сторона ждет: не добавит ли он к сказанному еще что-нибудь, а затем большая часть командиров поднимается и покидает палатку. Никто с Кармазановым не дискутирует, никто не пытается выжать какую-либо дополнительную информацию, никто не пробует торговаться насчет условий временного перемирия.
Его как будто вовсе не слышат. А если слышат, то почему-то не обращают внимания. Впечатление от такого общего равнодушия потрясающее. Даже сдержанный дядя Паша, на чью трезвую голову Кармазанов особо рассчитывал, вопреки ожиданиям не произносит в ответ ни слова – тоже молча встает и покидает палатку. Переговоры заканчиваются, фактически не начавшись.
Кармазанов настолько ошеломлен, что даже не пытается что-либо предпринять. Чего угодно ждал он от этой встречи, но только не гнетущего безразличия. В самых худших своих предположениях он не мог этого вообразить. Он растерян, рот его беззвучно открывается и закрывается. Он сейчас походит на курицу, вылезшую из лужи: топорщатся жесткие волосы, костюм, будто мокрый, обвисает тяжелыми складками."
"И тут происходит сцена, реальность которой оспаривается многими авторами.
