Суровым голосом объявляет он Жанне, что она задержана по обвинению в организации политических беспорядков, соответствующее постановление вам скоро будет предъявлено, а пока – следуйте вместе нами, прошу без эксцессов, могущих повлечь за собой, у меня есть право в случае сопротивления применить оружие… Жанна подчиняется визитерам, не говоря ни слова. Она ни о чем не спрашивает, что подозрительно само по себе. Но отказаться от первоначального плана командир уже не решается. Также бесшумно спускаются они обратно, к черному ходу.
Он идет впереди, а за ним двое бойцов ведут Жанну. Пока все спокойно, в обморочных коридорах царит смертная тишина. Командир, вероятно, чувствует себя уверенее. И лишь на улице, когда с боковой части здания вспыхивает ослепительный свет и доносится гул голосов, будто от надвигающегося урагана, он чуть вздрагивает и понимает, что угодил в заранее подготовленную ловушку.
До сих пор неизвестно, как Жанна узнала о предстоящем аресте: было ли то предвидение (так, по крайней мере, считает Б.
В. Аверин) или, как полагает Лариса Гарденина, подоспело предупреждение от некого киевского доброжелателя – не исключена, впрочем, и целенаправленная работа одной из спецслужб, – но в любом случае прожектора на зданиях смонтированы явно заранее, заранее собраны толпы, запечатавшие оба выхода из переулка и, конечно, заранее оповещены русские и иностранные корреспонденты. Вспышки блицев, когда Жанну выводят из исполкома, ошеломляют спецназ. Так она и будет запечатлена в крупнейших газетах мира: лицо ангела, влекомого в преисподнюю; брови немного сдвинуты, губы сжаты, а рядом – страшных маски с вырезами для глаз и рта.
Это, пожалуй, лучшая фотография Иоанны."
"Обстановка меж тем приобретает трудный характер. Командир уже понимает, что без потерь, по крайней мере моральных, отсюда не выбраться. Накаляющаяся с каждой минутой толпа колышется сзади и спереди, ближние ряды напирают, заполошно кричат, заметны палки и прутья в руках неких бритоголовых парней.
Непонятно, как им, всего восьмерым, с этим справиться. Жанна, конечно, отпущена, но почему-то остается в окружении матерчатых масок. Руки – у горла, она опять таки не произносит ни единого слова. И командир принимает тогда, видимо, самое правильное решение: не пробиваться силой сквозь агрессивно настроенную толпу, а вернуться в горисполком и попробовать выйти на соседнюю улицу; если же не получится, то – на последний этаж и уходить по крышам.
