С хитрой усмешкой взирает Киев на эту причуду провинциальных мятежников. Голодовкой в эпоху рынка и демократии никого особенно не удивишь. Отчаяние уже давно стало нормой на просторах бывшего СССР. Собственно, голодовка – это своего рода капитуляция. Это – белая простыня над еще дымящимися укреплениями. Это – знак того, что все другие средства борьбы исчерпаны. Это уже не оружие, это – мольба о помощи и снисхождении. Голодающий вовсе не рассчитывает на победу, голодающий стремится, по сути, лишь к одному: пусть хоть так, но спасти свое лицо и достоинство.
Он заранее готов на самые незначительные уступки. И поэтому вздох облегчения доносится из многоэтажного здания, расположенного на Крещатике. Здесь тихо радуются, что выход из тупика наконец-то забрезжил, что севастопольские экстремисты поняли в результате, что без согласия Киева, который один только и будет хозяином Крыма, они не то что не смогут добиться какой-либо самостоятельности (кстати, зачем им какая-либо самостоятельность?), но – просто существовать.
Они готовы к политическому компромиссу. Конфликт исчерпан, пора твердой рукой навести порядок на полуострове. Севастопольский инцидент стал тем, чем и должен был быть изначально: мелкими неприятностями в одной из украинских провинций. Все нормально. Они будут улажены в порядке очереди.
Благодушие в киевских кабинетах настолько сильное, что правительство позволяет себе даже не очень-то торопиться с урегулированием. В Севастополе подождут, у «незалежной» Украины есть проблемы и поважнее.
Пренебрежение Крымом и Севастополем в Киеве очевидно. Голодают? Ну что ж, скинуть лишний вес никому не вредно… Жирный смешок, фамильярное, как своим, подмигивание журналистам… Тревоги мая забыты; проходит почти неделя, прежде чем киевские чиновники вновь обращают орлиные взоры в сторону черноморских упрямцев. И тут с изумлением, близким к панике, вдруг обнаруживают, что ситуация полностью изменилась. Высокомерие еще никому не шло на пользу. Эти несколько дней промедления оказываются для Киева роковыми.
Потому что теперь протестуют не только члены городского совета: район за районом принимает аналогичные постановления. За неделю к голодовке присоединяется весь Севастополь, и как только весть эта, тысячу раз проверенная и перепроверенная, достигает все-таки главных киевских кабинетов, в них воцаряется тишина, сродни загробной, – удар слишком силен, и необходимо время, чтобы его осознать."
"Такого в истории человечества еще не было.
