Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хожу по комнате, как загнанный зверек, порываюсь было выскочить наружу, но доктор, даром, что старый, проворно бросается мне наперерез и, крепко ухватив за локоть сильными пальцами, заставляет снова усесться на скрипучий стул. А еще говорил, что слаб и немощен…

Врушка.

Старик качает седовласой головой:

— Дариника, вы должны доверять своему будущему мужу и королю. Особенно там, где ничем помочь не можете.

— А если как раз могу? — шепчу, взмахнув руками. — Вдруг Кейрон его ранил? Я же целительница! И вы тоже врач.

Нам надо быть рядом, чтобы помочь!

— Рядом? — усмехается старик. — Рядом с двумя беснующимися ящерами?! Трехликий с вами! Вот уж не знал, что вам присущи суицидальные наклонности.

Я, всплеснув руками, замолкаю. Как он может оставаться таким спокойным да еще шутить?!

Какое-то время Бэлл в молчании хлопочет у каменного очага. Разводит огонь, пристраивает на нем чугунок с водой. Отщипнув от настенных пучков травы сухие листья, бросает их в кипящую воду, отчего всю комнату наполняет приятный аромат.

Вскоре он ставит передо мной на столик глиняную чашу, из которой идет пар.

— Пейте! — аккуратно двигает чашу поближе. — Осторожнее, не обожгитесь.

— Нет, спасибо, — фыркаю и указываю в сторону шума. — Я не могу пить чай, когда они там друг друга убивают.

— Этот чай не ради удовольствия, а чтобы вы успокоились.

Старик выжидающе смотрит на меня ясными серыми глазами в доброй сеточке морщин, но я лишь мотаю головой. Не хочу себя одурманивать, если в любую минуту Йемрену может понадобиться помощь целительницы!

— Как знаете, — пожимает плечами Бэлл и, пододвинув себе чашу, делает из нее крошечный глоток.

— А я не откажусь, знаете ли. На старости лет нервы уже не те. Приходится себя беречь.

Пока он неторопливо отхлебывает чай, время тянется бесконечно. Кажется, воздух от напряжения сгустился настолько, что просто не дает секундам разогнаться, и они завязли в сконденсированном пространстве.

Ерзаю на стуле. Мой взгляд скользит по стенам, полкам с кухонным скарбом, узкой, аскетичной кровати и худощавому хозяину комнаты, ни на чем не задерживаясь.

Всякий раз, когда снаружи раздается треск или шум, вздрагиваю всем телом и вслушиваюсь — не пора ли бежать на помощь? Затем снова дрожит земля, и я понимаю, что «разговор» еще не закончен.

Когда пол под ногами перестает трястись и наступает тишина, досчитываю до тридцати и кидаюсь к выходу.

В первый момент, распахнув дверь, мне кажется, что по деревне прошелся ураган.