Они уже отъехали, когда до меня донесся ее голос. Она кричала мне в окно, изображая сюсюкающую интонацию, с какой я якобы говорила в доме Галиани: «Пока, дорогая, пока!»
37
В тот вечер мы впервые по-настоящему поссорились; он стал началом долгого и мучительного периода, на протяжении которого мы совсем не виделись.
Мне стоило немалых усилий прийти в себя. Поводов для взаимного недовольства у нас хватало и раньше: Лила явно была несчастна в браке, но в то же время ее желание быть во всем первой, отодвинув меня на вторые роли, никуда не девалось.
Но еще никогда, никогда она не позволяла себе настолько откровенно меня унизить. В лавку к ней я больше не заходила. Да, она купила мне учебники, а я выполнила условия нашего пари, окончив год на все восьмерки и даже две девятки, но ей об этом даже не сказала. Сразу после экзаменов я нашла работу в книжном магазине на виа Меццоканноне и почти не появлялась в нашем квартале. Память об издевательском тоне, каким Лила говорила в тот вечер, не только не стерлась, но стала еще живей, а вместе с ней еще острей стала моя обида на Лилу.
Я не могла простить ей того, что она тогда наговорила. Но я ни разу не задумалась – хотя в других обстоятельствах наверняка сообразила бы – о том, что ее потребность унизить меня объяснялась желанием сгладить собственное унижение.
Вскоре я получила подтверждение того, что и в самом деле произвела на вечеринке самое лучшее впечатление, и это еще больше отдалило нас друг от друга. Как-то раз во время обеденного перерыва я прогуливалась по виа Меццоканноне, как вдруг кто-то окликнул меня по имени.
Это был Армандо, он шел на экзамен. Я узнала, что он учится в медицинском и что экзамен очень трудный, но, прежде чем исчезнуть в направлении площади Сан-Доменико-Маджоре, он успел отпустить мне пару комплиментов и завел разговор о политике. Вечером он заглянул ко мне в магазин, счастливый – экзамен сдал на отлично. Он попросил у меня телефон; я сказала, что у меня нет телефона. Он пригласил меня прогуляться в воскресенье; я сказала, что по воскресеньям помогаю матери по дому.
Он заговорил о Латинской Америке, куда намеревался отправиться, как только получит диплом: лечить обездоленных и агитировать их с оружием в руках восстать против своих угнетателей. Он так углубился в эту тему, что мне пришлось его выставить, пока владелец магазина не надавал мне по шапке. Короче говоря, я видела, что нравлюсь Армандо, и это меня грело; я вела себя с ним любезно, но не собиралась отвечать на его авансы.
