Первые два кратких сообщения за авторством Джо Богена, Роджера Сперри и моим содержали данные в основном по пациенту У. Дж. Отдельные случаи всегда интересны, но по ним нельзя сделать общих выводов. Когда мы изучили больше пациентов, стало ясно, что, хотя сведения, полученные в ходе тестирования У. Дж., заложили фундамент для исследований расщепленного мозга на людях, они не определили, что можно в результате выяснить. Простая, четкая картина, которую мы получили вначале, внушала оптимизм, но была отнюдь не полной.
На самом деле мы до сих пор, пятьдесят лет спустя, далеки от полного понимания всех неврологических и психологических последствий рассечения главного соединительного кабеля мозга, соединяющего две половины этого органа. Вообще, операции на мозолистом теле при эпилепсии всегда делали нечасто, но с появлением других хирургических стратегий и более эффективных фармакологических вмешательств их стали проводить еще реже.
Джо постоянно говорил, что наука продвигается вперед так: сначала делаются крупные открытия, а затем на них наслаиваются годы других исследований, обволакивая сбивающими с толку деталями.
С этой точки зрения новые пациенты все усложняли. К примеру, как я упоминал в предыдущей главе, они позволили быстро выявить, что одно полушарие способно контролировать обе руки, но не обе кисти. Далее мы обнаружили, что, поскольку каждое полушарие умеет контролировать обе руки, каждая из них может указать на место прикосновения к любой стороне туловища.
Это открытие заставило нас думать, что сенсорная информация от обеих сторон туловища одинаково проецируется в оба полушария, однако впоследствии мы обнаружили, что это не так. Мы также выяснили, что у некоторых пациентов правое полушарие может быть весьма умным, а порой невероятно умным, обладающим рядом невербальных навыков. Словом, казалось, что в мозге существует гораздо более интерактивная и динамическая ментальная система, даже несмотря на то, что взаимодействия контролируются двумя совершенно независимыми, разъединенными системами обработки информации.
Мы постепенно начали осознавать, что будет непросто понять, изучаем ли мы отдельные психологические процессы в изолированной половине мозга, или же нас путает другая его половина.
3
Все это происходило через пару лет после запуска калтеховской программы тестирования.
