Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Под пальцами шел трещинами бетон, заполняясь жидким огнем…

Два осколка скорлупы на столе — все, что осталось…

И бессилие.

— Господи… Господи, — по привычке кто-то стенал рядом.

Да уж… знали бы они, как близко я видел его и как далек тот от персоны, которую стоит просто так упоминать. Ведь правильно рекомендуют не поминать всуе… В груди вдруг заскребло, и с губ сорвался смешок:

— Совсем от рук отбились, — прохрипел и выхватил у кого-то стакан с водой, глотнул и поморщился, — Костя, настойки бы…

— Сейчас, Зул, — обрадовался тот.

— Делал по привычке, запас теперь большой!

— Только мечта о глотке и держала…

Вокруг разом скорбно утихли.

— Зул Вальдемарович, как вы? — рядом опустилась Таня — главрук потусторонников. — Как вы выдержали?

— А я и не выдержал, — горько усмехнулся.

— А выглядите отлично, — улыбнулась она.

Да, стоило Джинну разбить яйцо, и внешность изменилась так, будто и не было столетий «холодной» войны. Яйцо — моя персональная «жизнь», которая все ждала своего часа, чтобы ее выпустили, позволили ей быть.

Что там — я только догадывался. Тот, которого не стоит поминать всуе, вручил этот подарок давно со словами: «Когда устанешь…» Только как я мог себе признаться, что устал?

Кабинет оказался надежно опечатанным по всем правилам безопасности. Я угрюмо уставился на двери и сел на стол секретаря. Константин как раз выталкивал пробку из вожделенной бутылки:

— Курить будешь?

— Буду, — кивнул. — Десять лет поста и воздержания, Костя…

— Леший подери этого мусульманина, — выругался друг.

— Не в его юрисдикции, — я перевел взгляд в окно, рассеянно поболтав жидкость в бокале: — Рассказывай.

Я знал, что Институт пережил тяжелые времена, что мои люди держались, как могли…

— Потерь нет, я знал — ты все потерял из-за людей, — Костя хмуро налил себе, — поэтому в приоритет поставил персонал. Но разрывов брошенных много…

— Разберемся, — кивнул напряженно. Дел было по горло. Как обычно. — Еще плесни.

В коридоре все пребывал народ, толпился на пороге, заглядывал в приемную.

Кто-то даже плакал.

«Зул, это правда Зул!»

Повинуясь порыву, я поднялся и шагнул к ним. Плач усилился. Чтобы обнять каждого и заглянуть в лицо ушло много времени, но теперь я знал все. Никто не ушел, не бросил, Алиска с Аней тоже периодически наведывались, поддерживая институт.

— Спасибо, — благодарил каждого. — Держитесь, справимся…

Когда все, наконец, разошлись, оглушенные новостью, я вернулся в приемную.