Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— И где мой сын? — а голос ледяной у стервы, как будто не она вчера о любви ему шептала.

Да, блядь, очень вовремя очередной бунт назрел. Ему как раз этого не хватало.

— Твой сын давно дома. Играет с Ахмедом. Ты тоже идёшь домой. Сейчас же, — приказал негромко, чтобы не пугать её, взял за руку. — А ты, сосед, сворачивайся активнее, не то придам ускорения.

Мужик его услышал. Подхватил коробку и бросился к машине, обходя Снежану стороной и даже не глядя на неё. Советчик, блядь, херов. Вырвать бы ему кадык за длинный язык, да не стоит этот лох Белоснежкиных переживаний.

Снежана попыталась сбросить с себя руку Марата, правда, быстро сдалась и всё же пошла следом. Уже в доме отошла от него, поманила к себе мелкого, который с интересом выглядывал из-за угла.

— Иди к маме, мой хороший. Ну, как дела? — присела рядом с ним, обняла. — Скучал? Прости мамочку, я немножко задержалась… — в голосе её уловил сожаление и стыд, и это взбесило ещё больше.

То есть, перед этим пацаном она извиняется, а на того, что в утробе носит насрать? Иначе, как объяснить всю эту херню?

— Иди в свою комнату, готовься ко сну.

Мелкий уловил напряжение в тоне Хаджиева и тут же сбежал, вырвавшись из объятий матери, а та взвилась змеёй, аж глаза блеснули яростью. Да, Белоснежка. Давно твой мужчина тебя не воспитывал. От рук отбилась.

— Что ты себе позволяешь, Хаджиев? Не смей приказывать моему сыну! И мне не смей! Я не твоя игрушка! И требую уважения к себе! И убери эти камеры, я в собственном доме чувствую себя какой-то преступницей.

Или это больше не мой дом? — смело подступая к нему, дерзила с презрением в голосе, а Марата понемногу срывало.

Это когда он позволил этой женщине схватить его за яйца и управлять, как марионеткой?

— Молчать! — прорычал сквозь зубы, вперившись в неё потемневшим взглядом, на что Снежана воинственно вздёрнула подбородок."

"— А что ты сделаешь? Снова начнёшь меня запугивать? Шантажировать сыном? Что? Может, приставишь ко мне Ахмеда? Так мы всё это уже проходили, Марат.

Я больше не боюсь. И тебе придётся считаться со мной. Потому что я больше не купленная на несколько ночей девка. Я ношу под сердцем твоего ребёнка. Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой… Так относись ко мне, как к равной, — в её глазах заблестели слёзы, и гнев Хаджиева тёмным, горьким осадком пополз вниз. — А эта куча твоих охранников? Что они здесь делают? Почему окружили дом?

— Мы поговорим об этом позже, Снежана.