Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Зажимая уши, я, снова на коленях, вскинул голову к небу. Далеко вверху, выше облаков медленно, лениво ползли по синеве небосвода отчётливо видимые молнии. И отчётливо различалась огромная дыра в небе, с расходящимися от нее трещинами, которые очертили собой сине-фиолетовые молниевые плети. Точь-в-точь как дыра в защитном куполе над Рейкой, которую пробило артефактом Дизир. Вот только размер…

Невольно я сглотнул. Если Испытание не остановилось, если это продолжится, если эти огромные молнии, которые я отчётливо вижу на расстоянии тысяч шагов от себя, упадут сюда, на город, то… Что от города останется? Что останется от Сломанного Клинка, от моих людей, когда сюда ударит молния, что проломила в Великом Барьере дыру такого размера?

Разом вспомнились все те рассказы о фракциях, которые отправляли в Дикие Земли целые отряды, а обратно возвращались единицы.

Об этом подумал не только я.

— Прочь! От центра испытания! Молодой глава, убираемся отсюда!

Но вопреки своим же словам Седой бросился не прочь, а напротив, вперёд, туда, где должен был быть центр удара Испытания — ко мне.

— Сам…

Я снова запнулся на половине слова. Седой и не собирался помогать мне встать — он оказался на шаг дальше и ухватил за ворот мёртвое тело старика Кресаля.

Впрочем, спустя вдох мы всё же бежали прочь. Вдвоём. Я, сжимая в правой руке Пронзатель, Седой сжимая в правой руке меч, а тело Кресаля забросив на плечо.

— Доказательства! — ответил Седой на мой немой вопрос. — Испытание в пределах Империи и её защитных барьеров — большое преступление.

Кара за этот проступок будет суровой, нам нужно как можно больше доказательств того, кто это сделал. А ещё нужно убедиться, что он не оставил записи о том, что услышал от вас, молодой болтливый глава!

Рагедон зло рявкнул:

— Быстрее, старый болтун!

Ослепительно сверкнуло, земля ударила в ноги, подбрасывая нас в воздух, а только затем сзади ударил громоподобный звук, сметая нас вместе с этим самым воздухом.

Сколько в этот раз продлилось беспамятство, сказать трудно.

Но когда я пришёл в себя, сумел сделать вдох, смахнул с лица пыль и открыл глаза, на миг мне показалось, что пролежал я, не помня себя, половину дня.

Яркий, солнечный день ушёл, даже отблеск снежных шапок окрестных гор потускнел, будто уже наступил вечер. Только яркое светлое пятно по ту сторону толстой пелены облаков подсказывало — солнце на месте, до вечера, когда оно опускается за хребет, ещё далеко.