Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Отчасти вопрос решался подбором командира — человека храброго и глубоко порядочного, но недалекого ума. Уверен, что кандидатуру старшего офицера также подобрали лично вы — вам был нужен службист до мозга костей, не приученный мыслить. С экипажем вышло еще проще: люди новые, едва знающие друг друга, да еще мальчишки-гардемарины, убежденные, что так и надо. Скажите, вам не было жаль отправлять их на убой?

Грейгорович не ответил. Лишь тяжело дышал.

— Понимаю… Великая цель оправдывает любые жертвы, не так ли? Но план ваш не сработал: «Чухонец» погиб, а «Победослав» вырвался из западни.

На этот случай, однако, на борту корвета находился ваш человек — боцман Зорич, которому вы приказали…

— Сего вздора вы никогда не докажете, — процедил адмирал, с ненавистью глядя на Лопухина.

— Возможно, нет, а возможно, и да… Продолжим? Вы убежденный монархист и патриот России. Зорич — тоже. Был. Ни за деньги, ни за что другое он не стал бы исполнять ваш приказ столь скрупулезно. Не проклинайте беднягу. Боцман просто не имел ни одного случая убить цесаревича при обстоятельствах если не героических, то хотя бы не постыдных.

И в конце концов Зорич погиб сам, спасая престиж российского императорского дома…

— Выдумки! — бросил адмирал.

— В последнюю минуту он сознался во всем…

— Чепуха! У вас есть свидетели? Если и есть, никто им не поверит. Моя репутация безупречна. Попробуйте только пискнуть, и вам никто не подаст руки. Скажут: ретивый жандарм со товарищи стряпяет грязное дело, не гнушаясь самой подлой клеветой. Обнародуйте свои обвинения — и вашей карьере конец! Вы пришли не судить меня — вы пришли торговаться.

Но что вы можете предъявить, кроме нелепых вымыслов? За вымыслы я не плачу. А теперь убирайтесь!

— Мальчишки, — задумчиво проговорил Лопухин.

— Что-о? — возопил шестидесятипятилетний адмирал."

"— Мальчишки-гардемарины, — пояснил граф. — Двое. Они были убиты в бою с исландцами. Убиты в первом своем плавании, так и не узнав всей красоты этого мира. Один умер сразу, другой мучился. А еще матросы и морские пехотинцы с «Победослава».

И почти вся команда героического «Чухонца». Они умерли, служа России так, как их учили понимать службу. Кто из них мог хоть на мгновение предположить, что морской министр понимает долг перед Отечеством иначе, чем они? Что он со спокойной совестью пожертвовал ими, как пешкой в игре? Нет, хуже того — он смахнул их, как пыль с шахматной доски…

— Ладно… — Грейгорович тяжело дышал. — Чего вы хотите? Я слушаю.

— Кроме того, вы ошибаетесь.