Исландская карта. Русский аркан читать онлайн

Но вскоре продолжилось вновь. Баллон сдувался прямо на глазах. Было странно, что он еще держится в воздухе.

За борт летели ботинки, брюки, сюртуки. Лопухин безжалостно расстался с револьвером и не без сожаления — с тростью. Он и цесаревич остались в одних кальсонах, Иманиши — в подобии полотенца, обернутого вокруг бедер и пропущенного между ног. Гжатский раздевался одной рукой, другой держась за штурвал.

— Что еще можно сбросить? Думайте!

Иманиши решительно взял слово:

— Я почту за честь прыгнуть вниз.

"Поклонившись, он уже хотел осуществить свое намерение, но был схвачен графом за набедренник.

— Отставить! Запрещаю! Не такой ценой, верно, Мишель?

Цесаревич механически кивнул. Он не смотрел на японца, его завораживала приближающаяся земля.

— Когда речь идет о долге, цена не имеет значения. — Иманиши вновь поклонился, но попыток самоубийства больше не предпринимал.

— Кажется, сбрасывать больше нечего, — сказал граф, когда мундир лейтенанта улетел вслед за остальной одеждой.

Одним взглядом Гжатский оценил скорость падения, замедляющийся темп вращения воздушного винта и расстояние до водоема.

— С таким весом не дотянем. Разве что… Вы правы, граф. Надо сбросить двигатель. Где инструменты? Здесь был такой зеленый ящичек…

— Сброшен.

— Черт! Тогда нечего и думать. Не дотянем с полверсты. Готовьтесь к удару. Советую не оставаться в гондоле, а забраться на киль.

— Подождите!

Отстранив лейтенанта, граф осмотрел крепление двигателя.

— Убедились? — спросил Гжатский.

— Отсоединить двигатель мы не сможем, — признал Лопухин. — Но можно попытаться выбить заднюю стенку гондолы. Тогда она выпадет вместе с двигателем. Отойдите-ка!..

Он ударил ногой. Послышался треск. Стенка устояла.

— С разбегу бы…

Новый удар — и тот же результат. От боли в ступне потемнело в глазах.

Чья-то рука легла на локоть.

— Прошу прощения, — сказал Иманиши.

— Извольте, — со злостью ответил Лопухин, уступая дорогу.

Он не стал смотреть — присоединился к завороженному приближающейся смертью цесаревичу и тоже стал смотреть вниз. Дирижабль опускался быстро, даже очень быстро. Вот уже меньше ста сажен высоты, а теперь, спустя несколько секунд, пожалуй, меньше пятидесяти…

Вот она, смерть. Ее считают черной, а она желтая. У нее цвет созревших рисовых колосьев. И пахнет она неважно.