Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Губы соприкоснулись резко, выбивая разряды под кожей. Целоваться, навалившись на стол, было крайне неудобно, Дима мало понимал, как он еще не потерял баланс и не рухнул на Лару сверху.

Вроде бы опирался руками на стол, вроде бы сминал какие-то бумаги, возможно, очень важные, возможно — оригиналы официальных документов, которые нельзя заново напечатать принтером на свежих и ровных листах, но остановиться и обойти стол, прерваться хотя бы на пару движений секундной стрелки — нет, только не сейчас.

Не иметь возможности всем телом вжать Лару в себя было мучительно, и Дима просто потянул ее наверх, поднимая из кресла, желая затащить на стол, прямо на бедные распечатки.

Губами он скользил вниз по нежной коже шеи, языком оставлял влажные следы, упиваясь ее судорожными то ли всхлипами, то ли попытками дышать. Ее руки давно цеплялись за его волосы, перебирая, потягивая, царапая у корней кончиками острых ногтей. Было головокружительно хорошо, но мало. Дима потянулся к пуговицам на шелковой блузке, но Лара, дернувшись, удержала его ладони в своих.

— С-с-стой, — отстранившись, она слабо шептала ему куда-то в ухо, задевая мочку губами, то есть ничуть не облегчая Диме участь.

— Что? — Страдание в его голосе показалось до того отчаянным, что он сам поморщился.

— Нам… нужен договор.

[1] Беллами, Мэттью — британский музыкант, фронтмен группы Muse.

Глава 11

— М-м, что? Какой… договор? — Чуть вывернувшись из кокона их взаимно-страстных объятий, Дима уставился на Лару с непониманием.

Волосы были взъерошены просто донельзя… соблазнительно, у нее даже дыхание перехватило. Снова.

Весь его вид заявлял, чем они только что занимались и с какой именно степенью энтузиазма: окрашенные алым пигментом лариной помады губы и щеки, блуждающий, малоосмысленный взгляд, частые короткие вдохи и выдохи, не оставляющие сомнений в его увлеченности произошедшим.

Ларе нравилось, что он сейчас такой из-за нее. Что это ее помада на его лице, что ее руками устроен беспорядок в прическе, расстегнут воротник белой рубашки и помяты полы пиджака, что вся ее сущность — причина его бурно скачущего пульса.

Эта сопричастность кружила голову, наполняла тело пронзительным, лежащим вне физических реакций удовольствием. Эгоистичным, омерзительно самолюбивым и пугающе сильным желанием однажды свести его с ума.

Упиваться мужским восхищением было непривычно. И опасно.