Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Бартен медленно опустился на колени, уперся в пол руками и с хриплым выдохом упал лицом вниз.

— Браво! — крикнул Петер.

Зигмунд пришел в свой угол, протянул руки, Сажин развязал ему перчатки и заглянул в лицо, но в голубых глазах снова появились шторки, боксер пожал тренеру руку.

— Спасибо, Михаил Петрович.

Он подошел к судье, который ждал, пока утихнет зал, чтобы объявить победителя.

Петер стоял в окружении любителей бокса.

— Дин Бартен надолго запомнит удар русского, — сказал кто-то.

— Бартен? — Петер злорадно усмехнулся.

— Такого боксера больше нет. Покойник! — Он махнул рукой и заковылял к выходу.

Публика медленно расходилась. Мальчишки размахивали руками и принимали воинственные позы. Мужчины шествовали, гордо подняв головы и выпятив груди, подавали своим спутницам пальто с таким видом, словно это они только что одержали блестящую победу.

Вытирая полотенцем лицо и глядя под ноги, быстро прошел через фойе Сажин.

Римас посмотрел на газету с фотографией Фишбаха, которую ему протянул Лемке, поднял воротник плаща и сказал:

— Тебе не кажется, что нам кто-то мешает? Кто-то ввязывается в нашу игру?.

* * *— Ты понял? — Роберт уперся указательным пальцем в грудь Шурику и грозно шевельнул усами. — Ты понял, кто такой Зигмунд Калныньш? — он отвернулся, расслабил узел галстука, вздохнул и совсем другим голосом продолжал: — Это не Кудашвили и даже не Александр Бодрашев. Через двадцать лет, малыш, ты будешь рассказывать пионерам, что был в одной команде с Калныньшем, — он оперся подбородком на ладонь и посмотрел на пустой ринг.

— Тебе, конечно, никто не поверит. Он станет легендой.

— И все-таки он пижон, — упрямо сказал Шурик и встал. — Пойдем, все ушли.

— Зигмунд еще моется, — Роберт устало поднялся. — Ты хотел мне рассказать, где шлялся вчера ночью.

— Я? Ночью?

— Ты. Ночью.

— Понимаешь, получилось так, — Шурик взял Роберта под руку. — Иду я, значит, по Вене как иностранец…

— Черт побери! — Хайнц смял программку, бросил под ноги. — Шеф уверял, что русский не имеет шансов.

— Однорукий, видно, неплохой тренер, — задумчиво сказал Вольфганг и посмотрел на ринг. — Интересно, где он получил ранение?

— Мне бы твои заботы, — Хайнц подтолкнул брата к выходу. — А что я скажу отцу? Я проиграл тысячу монет.

Римас остановил «ситроен» у маленького кафе.

— Минуту, Вальтер, я куплю сигареты, — он зашел в кафе, молча положил на стойку монету и показал на пачку сигарет, снял телефонную трубку висевшего на стене автомата и быстро набрал номер.