Зигмунд надел тренировочные перчатки и подошел к кожаному мешку. Боксер обнял спортивный снаряд, словно к чему-то прислушиваясь, затем чуть отстранился и коротко ударил. Мешок глухо ухнул, и Петер одобрительно улыбнулся. Боксер работал на ближней дистанции, почти касаясь снаряда лбом. Удары были быстрые и жесткие, но недостаточно мощные.
Петер вспомнил Макса Шмеллинга. Когда Макс работал на мешке, то казалось, что стальной трос сейчас лопнет, с треском разорвется блестящая холодная кожа снаряда и из него посыплются опилки.
Макс был заряжен ударом, в каждом его кулаке был спрятан нокаут. Петер посмотрел на свои руки, задумчиво потер подбородок. Макс был великим боксером, только черный Джо мог с ним справиться. Возможно, и Петер мог бы, но… для этого одного мастерства не хватало. Либо жить за океаном, как «черный бомбардировщик», либо иметь арийское происхождение. Австриец Петер Визе жил в Вене, и это стало началом конца.
Зигмунд дружелюбно похлопал по гладкой коже снаряда. Поблагодарил или попрощался? Тяжеловес все больше нравился Петеру, и он уже не спускал с него внимательного взгляда.
Боксер, оглядываясь, прошелся по залу и остановился у подвесной «груши». Не пневматической, коротко прикрепленной к параллельной полудоске, а к «груше», болтающейся на тонком тросе. Боксер помял ее, оглядел, с силой оттолкнул и с любопытством смотрел, как она удаляется. Потом снаряд на секунду завис в неподвижности и ринулся назад, как маятник. Боксер стоял на его пути. Петер увидел, как «груша» шлепнула парня по лбу, но не остановилась, а пролетела дальше.
Петер провел ладонью по лицу, он же видел, что боксер не двинулся, не нырнул и не уклонился, снаряд сам «облизнул» его голову и пролетел дальше. Снова на какое-то мгновение застыв в неподвижности, «груша» качнулась обратно. Теперь она приближалась к боксеру с затылка, и боксер не видел ее. Когда до столкновения остались доли секунды, тяжеловес вздрогнул, снаряд как бы обтек его голову, лишь слегка коснулся волос, и тут боксер взорвался ударом.
Гладкое эластичное тело налилось стремительной силой: мускулы вспыхнули в икрах ног, волной прокатились по всему телу и влились в кулак, А боксер снова стоял на пути уже возвращающегося снаряда в обычной стойке, спокойный, даже флегматичный, и ждал.
В зале стало тихо. Все перестали тренироваться и следили за Зигмундом, а он, не замечая, всеобщего внимания, один стоял в центре зала и широко открытыми, застывшими глазами следил за стремительным полетом снаряда.
