Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

При этом разговоре присутствовал его дядя, сторож лодочной станции, и его сестра Татьяна, которая через некоторое время стала моей женой. Чкалов же должен был погибнуть в декабре 1938 года в авиакатастрофе. Я решил спасти ему жизнь и написал письмо с предупреждением. Авария все же произошла, но он выжил, хотя и получил серьезную травму головы. Я пригласил Чкалова приехать в Белорецк, где его вылечила моя родственница. Ну и в ходе разговора рассказал ему, кто я и откуда. Он нужен был мне для того, чтобы донести информацию до вас.

— Ну что же, — Сталин затянулся трубкой и выпустил клуб ароматного табачного дыма, — у вас получилось с доставкой информации. Скажите, а не может ли, по вашему мнению, произойти так, что еще кто-нибудь из ваших современников окажется в нашем времени?

— Я думал об этом и считаю, что раз такое произошло со мной, то могут быть и другие подобные случаи…

В горле довольно изрядно пересохло, и я поискал глазами графин с водой. Видимо, мой взгляд был слишком уж красноречив.

Сталин встал, дошел до невысокого столика, взял с него сифон и стакан и поставил все это передо мной. Поблагодарив хозяина кабинета, я налил и залпом выпил стакан газированной воды.

— Что ж, об этом тоже нужно подумать. Займись этим, Лаврентий. — Сталин ткнул трубкой в сторону сидящего Берии, на что тот молча кивнул и сделал запись в свой блокнот. — С вашим прошлым мы разобрались. Теперь расскажите, что ждет нас в будущем.

Весь рассказ занял более двух часов. Я рассказывал, не пытаясь смягчить и как-то обелить произошедшие в моем прошлом и их будущем события, хотя прекрасно понимал, что могу выйти из этого кабинета прямиком в самый дальний лагерь или, что более вероятно, к расстрельному рву.

Когда речь шла об отступлении начального периода войны, о сотнях тысяч попавших в плен красноармейцах, о просчетах командования и самого Верховного главнокомандующего, Сталин встал и начал размеренно ходить по кабинету. Я, зная из книг и фильмов о такой его привычке, никак на это не прореагировал, а вот сам Сталин был буквально в бешенстве, о чем говорила его рука, с силой сжимавшая давно погасшую трубку.

Однако он слушал не перебивая."

"Берия же был белее мела. Ведь и про его просчеты я тоже не умолчал. А Остапа, как говорится, понесло. И откуда только что вспомнилось. Когда я назвал цифру наших людских потерь, почти 27 миллионов человек, Сталин резко остановился напротив и буквально прожигал меня взглядом.