Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Обладать ими опасно для жизни. Они, — я кивнул на Федора и Николая, — свой выбор сделали. Я бы не хотел, чтобы с тобой случилось что-либо плохое.

— Я понимаю, какая это ответственность и опасность! — Татьяна расправила плечи. — От меня никто ничего не узнает. Пусть хоть пытают, я никому ничего не скажу.

Николай едва заметно хмыкнул. Уж он-то, может, и не знал лично, но точно догадывался, как можно заставить человека говорить. Я вздохнул. Ну что ж, каждый сделал свой выбор.

И я рассказал о Победе в 1945 году, о том, как новый руководитель государства, пришедший после Сталина, обвинил предшественника во всех мыслимых и немыслимых грехах, о последующих взлетах и падениях, о перестройке, разрушившей всю экономику, о 1991 годе, когда несколько предателей, наплевав на волеизъявление народа, буквально разорвали Союз на части, о снятом с флагштока Кремля красном знамени и поднятом триколоре, о лихих 90-х, когда страной правили фактически бандиты, о том, что в 2020-м на момент моего ухода все наиболее значимые отрасли и предприятия находились в той или иной степени под контролем иностранцев.

К концу моего монолога мужчины сидели со сжатыми кулаками, а Татьяна платочком утирала слезы.

— Твою мать! — Федор едва не сплюнул на пол. — И бутылку убрал уже. Танька, подай-ка, там, за печкой.

Вкуса крепчайшего самогона, по-моему, ни Федор, ни Николай не почувствовали. Таким было потрясение от услышанного.

— И что теперь, все зазря? — Николай добела сжал кулаки.

— Ну почему зазря? Это история того, другого мира.

Все, о чем я рассказывал, еще не произошло, и в наших силах многое изменить. Как поется в нашем пролетарском гимне, «мы наш, мы новый мир построим…». Вот мы и будем его строить! — как можно увереннее сказал я. Хотя, если честно, я даже не представляю, как повернуть эту махину под названием история на другие рельсы. И куда эти рельсы, в случае, если получится, приведут нас всех.

— Хороши строители, ничего не скажешь, — усмехнулся Федор. — Ну вы двое еще куда ни шло, я — увечный, да девчонка.

Много мы такой артелью понастроим.

— Главное — начать, а там увидим.

Такой вот разговор состоялся у нас накануне. Засиделись допоздна. Моим собеседникам было интересно услышать о будущей жизни, о технике. Татьяна спросила, знаю ли я, сколько они все проживут.

— Знаю, но не скажу. Тем более что про Федора мне ничего не известно. Я даже не знал о его существовании.

— Но почему? Ведь мы бы точно знали, что успеем сделать в жизни, а что нет.