Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— За беспримерную доблесть и спасение армии из неминуемой гибели, — чеканил он слова, — бригадир Смирнов Петр Алексеевич производится в генерал-майоры!

Вот так вот, официально закрепил за мной мое новое звание. В рядах пронеслось одобрительное угуканье. Память подсказала: да, такое бывало. Петр не раз жаловал чины прямо на поле боя, после особенно знаковых побед. Его фирменный стиль: награда за реальное дело, здесь и сейчас.

Государь сам схватил тяжелый, шитый золотом шарф — знак генеральского достоинства — и накинул его мне на плечи.

— Носи с честью, генерал, — произнес он под одобрительные возгласы армии.

В этот миг я приобрел чин и сотню новых врагов-завистников.

Сразу после церемонии, не теряя ни минуты, я начал готовиться к отбытию. Мне дали сопровождение до Ясс — около трехсот всадников.

Впереди лежала дорога в Яссы, а затем — долгий путь в Петербург. Мне предстояло доставить императрицу, взять под свой полный контроль наследника престола и, между делом, создать с нуля первые в мире военно-воздушные силы.

Глава 19

Залитая обманчиво-теплым мартовским солнцем, дорога в Яссы стала для меня временем долгих и тяжелых размышлений. Полулежа на мягких подушках в трофейной османской карете — комфорт почти неприличный для последних дней, — я слушал мерный скрип колес и цокот копыт гвардейского эскорта. Ленивые блики, плясавшие на позолоченной резьбе, убаюкивали, пытались усыпить тревогу, которая скреблась под новеньким генеральским шарфом. От эйфории после прутской победы и царских объятий не осталось и следа.

В голове, вытесняя все прочее, звучал последний наказ Государя, произнесенный перед самым отбытием:

— Мне нужны твои летающие машины, Смирнов! Много! Целая эскадра!

Легко сказать. Первая очевидная мысль: раз одна «Катрина» смогла посеять такой хаос, десять «Катрин» выиграют войну. Во мне немедленно включился инженер: наладить производство стандартных полотнищ, штамповать горелки… План, казалось, безупречен в своей простоте.

И от этой-то простоты и становилось тошно, ведь память тут же подбрасывала образы, разбивавшие эту стройную теорию вдребезги.

Резкий толчок вырвал меня из раздумий. Карета накренилась, заскрипела, и за окном раздалась отборная ругань возницы, утонувшая в чавканье грязи. Приехали. Колесо глубоко увязло в жирной, весенней хляби, и спешившиеся гвардейцы уже с шутками и прибаутками подсовывали под него бревна, специально притороченные сзади кареты.