Между Амуром и Невой читать онлайн

Я же вижу, что ты как будто бы пробуешь, до каких низостей уже готов дойти, а до каких еще нет. И пока не решил, можешь ли убивать людей так же равнодушно, как Пересвет.

Недашевский посмотрел на него удивленно, помолчал, потом заговорил:

— Это так заметно, да?.. Ты прав; я менжуюсь. Для уголовных — ты знаешь — люди означает только сами уголовные; все остальные хуже мусора. Мир делится на две части. Значит, с обывателями можно делать всё, что захочется и это даже сойдет за доблесть. Тут-то я и торможу! Не могу ещё так запросто, с легким сердцем, топтать не повинных ни в чём людей… Тогда стая начинает на меня коситься.

Лобов умный — он меня не торопит, но развращает лёгкими деньгами. Я красивую жизнь люблю, а трудиться как большинство человечества — не готов. Вот потихоньку и засасывет меня на самое дно. Это ты сумел так поставить себя, что уголовные всё примут. Видят, что ты не их полета, а приходится терпеть, иначе башку оторвешь! Я так не умею. Подковы гнуть не хуже тебя — могу, а это нет… Ты бы знал, как мне хорошо последние месяцы около не Пересвета с Чулошниковым, а тебя! Веришь, душой отдыхаю. И завидую… Но ты рано или поздно уйдешь, а я останусь, ну и…

Изволь — вот тебе моя история. Я из хорошей семьи. Ещё Иван Грозный пожаловал нашему роду, действительно имеющему татарские корни, земли вокруг теперешнего Царёвококшайска. В нём я родился и вырос. Крохотный такой городок, тихий, спокойный. Чуть более тысячи человек населения, в том числе двадцать шесть дворян, из коих только мы, Недашевские — столбовые.

Жить в Царёвококшайске, наверное, хорошо, но таким как я — скучно. Отец был бессменным уездным предводителем, но я его совсем не помню; он погиб, когда мне едва стукнуло полтора года. Его застрелил на охоте уездный казначей Колбасьев. Якобы несчастный случай, но, как потом выяснилось, этот стрюк расчищал себе место подле моей матери… У нас было тридцать тысяч капитала, да еще выкупных платежей около трех тысяч в год — большие деньги для провинции. Вскоре Колбасьев стал, не таясь, к нам заходить, потом они обвенчались. Мать была без ума от этого негодяя: ничего не замечала, никого, кроме него, не любила. Я им обоим только мешал и потому, как только исполнилось мне десять годов, сплавили меня в Казань, в военную гимназию.

Наверное, я сейчас был бы уже поручиком, да в хорошем полку: лучший строевик, гвардейского роста, сильный… Уже с четырнадцати лет на меня заглядывались и барышни, и дамы. Особенно дамы.