Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ибо я рискую и деньгами, и всем своим делом.

Хитро. Не контрольный пакет, а право вето. Внешне — равенство, а по сути — полный контроль.

— Второе, — он загнул следующий палец. — Все железо для этой дороги — рельсы, крепления, все до последнего гвоздя — пойдет с моих уральских заводов. По моей цене. Я один могу дать нужный объем и качество, которое сам же и проконтролирую. Никаких поставок со стороны.

Он отпил вина, его взгляд стал еще жестче.

— И третье. Самое важное. Все технологии, которые родятся в этой нашей компании, — и твоя паровая машина, и способы литья стали, и все, что ты еще там в своей голове носишь, — становятся нашим общим достоянием.

Но все новые заводы для производства этих диковинок строятся только на моих уральских землях, моими людьми. Ты приносишь семя, а расти оно будет в моей земле и под моим приглядом.

Он замолчал, откинувшись в кресле. Выложил свои условия. Это был ультиматум?

Он предлагал мне стать его самым ценным, но все же привязанным намертво партнером.

Он пытался технологически закабалить меня, превратив мою Компанию в свой личный научный отдел, а все будущие заводы — в часть своей империи. Он предлагал мне золотую цепь. Ушлый тип, однако.

Я допил вино. Медленно, до последней капли. Необычный вкус у него. Поставил кубок на стол. Этот глухой звук прозвучал в тишине достаточно громко.

— Нет, Никита Демидович.

Он даже не удивился, лишь слегка приподнял бровь.

— Вы мыслите как хозяин завода.

Пускай даже как хозяин всех уральских заводов. А я предлагаю вам мыслить как хозяин империи.

Не дожидаясь его ответа, я достал из внутреннего кармана, большой, свернутый лист плотной бумаги. Я развернул его на столе, и он с шуршанием лег поверх демидовских счетов и расписок. Это была карта мира."

"— Ваши условия меня не интересуют, — я обвел взглядом его недоумевающее лицо. — Потому что пока вы пытаетесь урвать кусок в России, я готов предложить вам долю в ограблении целой империи.

Вританской империи.

Глава 20

Мои слова про ограбление аглицкой империи повисли в воздухе, атмосфера как-то сдулась. Никита Демидович, человек, для которого мир состоял из руды, угля и пудов готового железа, уставился на меня, как на юродивого. Его маленькие, въедливые глазки, которыми он, наверное, мог на вес определить слиток чугуна, пытались просверлить меня насквозь, найти, где я блефую, где привираю.