Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но наш-то Игнаша им как верный песик цепной служил: где бумажку нужную подмахнуть, не глядя и не читая, где товар налево списать под шумок, пока никто не видит, где поставку важную, стратегическую, «задержать», чтобы своим же напакостить, а кому надо — угодить. Его, похоже, просто использовали, а теперь, когда запахло жареным, решили им же и прикрыться, козлом отпущения сделать. Короче, — Орлов понизил голос до заговорщицкого шепота, — завтра-послезавтра за ним придут люди с очень недобрыми намерениями. Давно пора было этого кровопийцу к ногтю! Сколько он крови попортил честным людям!

Я аж присвистнул от таких новостей.

Вот те на! Лыков, конечно, тот еще фрукт, я на него и сам зуб имел за его делишки. Но чтобы так серьезно влипнуть… Хотя, если подумать, чему тут удивляться? Рыба ищет, где глубже, а человек — где карман потуже набить можно. А для таких, как Лыков, «лучше» — это всегда там, где можно урвать кусок пожирнее, не особо задумываясь о последствиях и не брезгуя ничем, даже государственной изменой.

И вот, похоже, доурвался, голубчик сизокрылый. Орлов просто сиял, наблюдая за моей реакцией, — видать, Лыков и ему поперек горла стоял изрядно, натерпелся он от него за время службы.

Честно говоря, первая моя мысль была — ну и черт с ним! Скатертью дорога! Поделом ворюге! Меньше пакостить будет, да и воздух на заводе чище станет. Но потом я немного остыл и призадумался. Во-первых, арест Лыкова, да еще и с таким шумом, с таким скандалом, — это же неминуемый паралич всего заводского снабжения на неопределенное время.

Пока найдут ему замену, пока тот новый человек в дела войдет, пока все ниточки распутает… А у меня стройка горит, как торфяник, каждый день на счету, простой смерти подобен. Во-вторых, как ни крути, а Лыков, при всей своей гниловатой натуре, знал ходы и выходы в этом заводском муравейнике. Знал, где что достать, даже из-под земли, с кем договориться, кому на лапу дать. И, что самое смешное, в последнее время, после того как я его пару раз хорошенько прижал к стенке, популярно объяснив, что бывает с теми, кто мне мешает, он начал работать на удивление справно, почти честно.

Боялся, видать, или чуял, что со мной лучше не шутить, себе дороже выйдет.

И тут у меня в голове мелькнула совершенно шальная, почти бредовая мысль. А что, если попытаться этого Лыкова… перевербовать? Сделать из врага, пусть и мелкого, но досадного, союзника, пусть и вынужденного, повязанного круговой порукой?"

"Мотивация моя была проста и цинична.