Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С этой минуты его поведет инстинкт, питаемый ненавистью к человеку, похитившему Индиану, обогащенный опытом и знанием, которые были записаны в глубинах его существа огнем и кровью войны; реакция будет автоматической — такую инструктор во время «адской недели» называл мышечной памятью. Миллер сделал выдох, снял пистолет с предохранителя и похлопал боевого товарища по хребту.

Аттила начал спускаться.

Если «морской котик» и рассчитывал на внезапную атаку, цокот когтей Аттилы, отдающийся в глубинах подвала, заставил его отказаться от этой мысли.

Он сосчитал шаги собаки, чтобы представить себе высоту, и, едва услышав, как Аттила спрыгнул на пол, пролез под планкой и рухнул в проем с пистолетом в руке: шум уже не имел никакого значения. Ему удалось оттолкнуться от трех ступенек, но четвертая обрушилась с грохотом, и протез застрял в ржавой железке. Попади он туда здоровой ногой, содрал бы кожу. Миллер дернулся, чтобы освободиться, но протез крепко застрял, ногу из углеродного волокна, защемленную обломками ступеньки, пришлось вытаскивать обеими руками.

Снять протез нельзя — без него невозможно двигаться дальше. Миллер потерял несколько драгоценных секунд и преимущество, какое давала внезапность.

В четыре прыжка он спустился вниз, пригнулся и, держа глок обеими руками, стал разворачиваться по оси, осматриваться, насколько позволяли очки ночного видения. На первый взгляд ему показалось, будто это помещение меньше, чем другие этажи, но тут же разглядел, что вдоль стен развешаны темные полотнища: временные выгородки, отсеки, которых он опасался.

Разобраться с этой помехой он не успел, потому что явственно увидел силуэт Аттилы, лежащего на полу. Миллер вполголоса позвал пса, не представляя, что могло с ним случиться. Может быть, его застрелили, а Миллер не услышал выстрела из-за грохота обрушившейся ступеньки; или пистолет был с глушителем. Пес не шевелился, он лежал на боку, голова запрокинута под неестественным углом, лапы вытянуты.

«Нет! — крикнул Миллер. — Нет!» Подавив стремление немедленно броситься к нему, залег на пол и стал оглядываться по сторонам, насколько позволяло узкое поле обзора: враг, без сомнения, был где-то рядом, его следовало обнаружить.

Миллер лежал у подножия лестницы, близ большой обрешеченной коробки лифта, и был виден со всех сторон: напасть на него могли из любого угла.