Другого Индиана выставила бы без колебаний, но этот ей казался таким хрупким, несмотря на армейские ботинки и грубую, мужественного покроя, куртку, что она боялась нанести ему смертельную рану. О таких своих переживаниях она мельком упомянула Райану Миллеру, который пару раз видел Брунсвика. «Почему ты не отделаешься от этого жалкого хорька?» — спросил он. Вот именно: потому что Брунсвик был жалким.
Сеанс прошел лучше, чем она ожидала. Индиана отметила, что вначале пациент нервничал, но в процессе массажа расслабился и проспал все двадцать минут, посвященные рэйки.
В конце Индиане пришлось слегка встряхнуть его, чтобы согнать дремоту. Она оставила пациента одного, чтобы тот оделся, а сама вышла в приемную, где пахло как в азиатском храме, хотя палочка ладана уже догорела. Она открыла дверь в коридор, чтобы проветрить, как раз в тот момент, когда Матеуш Перейра явился навестить ее, забрызганный краской и с растением в горшке, которое принес Индиане в подарок. Дни художника проходили в долгих сиестах, окутанных дымом марихуаны и перемежающихся приступами творческой активности, что не мешало ему внимательно следить за окружающим: он был в курсе всего, что случалось в Норт-Бич и особенно в Холистической клинике, которую почитал своим домом.
Первоначальное соглашение с домовладельцем состояло в том, что художник должен был оповещать его обо всех перемещениях съемщиков в обмен на чаевые и бесплатное жилье на чердаке, но, поскольку здесь редко случалось что-то достойное упоминания, условия договора с китайцем как-то размылись.
Привычка бегать по этажам, разносить почту, откликаться на жалобы и выслушивать признания обернулась дружбой со съемщиками, которые стали для него единственной семьей, особенно Индиана и Юмико, лечившие его ишиас соответственно массажем и иглоукалыванием."
"Перейра заметил, что японский цветочный магазин перестал присылать икебану по понедельникам, и сделал вывод: что-то произошло между Индианой и ее возлюбленным. Жаль, подумал Перейра: Келлер — человек культурный, знаток искусства, в один прекрасный день мог бы купить картину, даже одну из больших, например скотобойню, его шедевр, вдохновленный разделанными тушами Хаима Сутина.
С другой стороны, понятное дело, раз Келлер испарился, он сам мог бы время от времени приглашать Индиану к себе на чердак, покурить, насладиться любовью; это не помешает творчеству, если не войдет в привычку. Платоническая любовь Перейре немного прискучила.
