Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мне кажется, я кончу просто от его взгляда.

Доминировать долго не удается — Филипп садится, отодвигаясь и опираясь на спинку кровати, придвигает меня к себе, и теперь мы сплетены телами тесно-тесно и так близко, как не получится ни в одной другой позе.

Я кожей чувствую, как колотится его сердце, его плоский живот прижимается к моему, его дыхание смешивается с моим, а когда я раскачиваюсь, приподнимаясь и опускаясь на его твердом члене, мне кажется, что мы становимся единым существом.

Я плачу. Уже не пытаясь сдерживаться, просто непрерывно плачу, потому что каждый его толчок пронзает остро и нежно, оглушительно и ярко, до смеха и слез, до перехваченного дыхания.

— Господи, как хорошо… — шепчу я, обессиленная еще одним оргазмом.

— А ты ломалась… — хмыкает Завадич.

— Это я должна платить тебе за такой секс, а не наоборот.

— Обязательно рассмотрю такой вариант карьеры.

Хочется вонзить в него острые ногти при мысли о том, что он — такой же с остальными женщинами.

С другими.

Которые могли бы тоже заплатить.

Или с теми, кому платил сам.

Кому дарил новый телефончик или браслет Картье.

С кем торговался — за раз, за ночь, за месяц…

Со всеми этими «особенно красивыми» девушками, которых увозил с собой из аэропорта, потому что по пути с самолета они ему приглянулись.

Неужели с ними тоже такие чудеса? А, Филипп Завадич?

Его поцелуи горят на груди.

Его запах въелся в кожу.

Его вкус — виски, карамель, соль — опасный, нежный, сложный.

— Есть хочешь?

— Ой! — вопрос застает меня врасплох.

— Нет… Воды бы.

Филипп встает, оставляя меня на смятых простынях и, попутно стаскивая презерватив, отходит к стене, где за скрытой панелью обнаруживается бар, подсвеченный изнутри теплым янтарным светом.

Я выгибаюсь и потягиваюсь, наблюдая за тем, как он движется. Совершенные подтянутые мышцы, гармоничная фигура, длинные ноги и мускулистая задница. Наверное, тут у него целый спортзал спрятан, иначе как поддерживать такую форму?

У меня наконец появляется время, чтобы оглядеть спальню, куда хищник приводит своих жертв.

Надо признать — он меня не разочаровывает. За изголовьем кровати вся стена — графитово-черная, из необработанного камня. Естественные трещины и прожилки — будто свежий разлом скалы. Напротив кровати — такая же фактура, но расколотая неровной трещиной, внутри которой вспыхивает огонь биокамина.

На полу — неровные темные доски окаменевшего дерева, будто тысячу лет пролежавшего в глубине болота.