Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Голос Адама оборвался, и наступило болезненное молчание.

— По-моему, я говорю что-то не то. По крайней мере ты явно не это ожидала от меня услышать.

Линн заколебалась, прежде чем ответить. Беседа неожиданно настолько вышла из-под ее контроля, что она не могла придумать, как вернуть ее на прежнюю колею.

— Я… ну… вообще-то надеялась получить от тебя практический совет, Адам, а не вести дискуссию насчет качеств Дамиона-любовника. Ведь я знаю, каким успехом ты пользуешься у женщин.

Его жесткий смех прервал ее.

— Я?

— Конечно ты, — нетерпеливо произнесла она. Вечно волочившиеся за Адамом девицы стали притчей во языцех еще с его учебы в колледже. — Вот я и подумала, что мне лучше всего спросить совет у тебя: отчасти из-за того, что мы друзья, отчасти потому, что ты лучше всякого другого можешь мне сказать, на что обращают внимание мужчины, когда они… когда выбирают себе новую любовницу.

— По большей части мужчин ничто не интересует, кроме готового отдаться тела. Если ты думаешь, что торопливого траханья окажется достаточно, чтобы переменить мнение о тебе Дамиона, то тебе достаточно раздеться и лечь на ближайшую кровать или диван.

И я уверен, что Дамион с восторгом уделит тебе внимание. Как и любой нормальный мужчина на его месте.

На этот раз она уже без всяких сомнений уловила нотку жестокости в голосе Адама и была крайне уязвлена ею. Линн возмутило, что он совершенно не желает ее понять, а еще она злилась, что не сумела ясно выразить свои пожелания. Ведь ей нужен совет о том, как добиться любви Дамиона.

Адам же говорит так, как будто ей всего только и хочется, что переспать с кумиром публики. Она тяжело вздохнула, с трудом прогоняя непрошеные слезы.

— Я вовсе не это имела в виду, — сказала она, пытаясь улыбнуться, и встала с дивана. — Впрочем, мне кажется, Адам, что сегодня у нас разговора не получается. Пожалуй, я сейчас лучше отправлюсь спать. Увидимся завтра утром, когда не будем такими усталыми. Ты не раздумал насчет рыбалки?

Долгое время Адам неподвижно стоял у окна, ничего не отвечая на ее слова, и у Линн возникло странное, мимолетное впечатление о немыслимом напряжении, когда он прислонился лбом к темному оконному стеклу.

Затем повернулся и посмотрел на нее так, словно предыдущего разговора вовсе и не было. В его улыбке сквозило все тепло, которое она привыкла видеть, а в глазах промелькнуло раскаяние.

— Извини, Линн. Сегодня вечером я вел себя как медведь с больной лапой. Неделя у меня выдалась трудная.