Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Сама по себе любовь мало на что способна. Чудеса, как правило, творят люди, впустившие её в своё сердце.

— Получается, Гера впустил? — Из-за гула в ушах с трудом слышу собственный голос.

— Получается, так, — соглашается отчим.

— Я рада за него. — Отодвигаю от себя тарелку с размазанным по ней десертом, который я так и не попробовала на вкус, и, поблагодарив Вадима за ужин, плетусь к себе.

Моя глухая боль находит выход в тихих слезах. Я не соврала: мне, правда, радостно за Савицкого, просто немного грустно за себя.

Глупые надежды одна за другой рушатся, как карточный домик. Ощущаю себя наивной дурой, на пустом месте придумавшей любовь, и впервые за долгое время засыпаю не на полу, а в кровати, оставив окно наглухо закрытым.

Меня будит дождь. Крупные капли стучатся в стёкла и со всей дури тарабанят по крыше. В унисон дождю грохочет гром. Тяжёлыми раскатами он прогоняет остатки сна, возвращая на место привычную боль. Я бы и рада забыться, но небо решает за меня. Мы плачем вместе, снова.

Я задыхаюсь от одиночества, схожу с ума от дикой пустоты на сердце! Мне не хватает моих иллюзий, слепой надежды, веры в любовь… Пытаюсь трезво смотреть на вещи: мы с Герой не созданы друг для друга, это очевидно! Вслух перечисляю все его недостатки, вспоминаю грубые слова, сказанные в мой адрес. Савицкий никогда не питал ко мне тёплых чувств! Но всё разумное меркнет, стоит мне только представить свою жизнь без НЕГО. Мы не выбираем, кого любить. Сердцу плевать на запреты, ему чужды условности.

Оно согласно биться только рядом с НИМ, и спорить тут бесполезно, равно как и пытаться сбежать. Вспышка молнии — как озарение: я проиграла эту битву в самом начале, когда по глупости впустила в своё сердце любовь.

Бессмысленно ворочаюсь в кровати. Зову сон. Бессвязными стонами пытаюсь заглушить боль, которая, как снежный ком, с каждой минутой множится в объёмах: сдавливает грудь, сковывает дыхание, лишает рассудка. Вот она, моя глубина! Чёртова бездна! Проклятая любовь!"

"Не включаю свет.

Босиком встаю на прохладный пол. Шмыгая носом, иду на шум дождя. Рывком раздвигаю шторы и, жадно касаясь разгорячённым лбом мутного от капель стекла, безнадёжно вглядываюсь в темноту. Внезапный разряд молнии ярким сиянием освещает всё вокруг и тотчас парализует сознание: там, под проливным дождём, в паре метров от моего окна стоит Савицкий, насквозь промокший, и, как и я, обезумевший от тоски и боли.