Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Исаев не хотел, чтобы кто-то узнал, что он рогоносец, для него это было позорнее развода. А Ева слишком сильно зависела от мужа. Подробности я так и не выяснила. Что-то связанное с ее семьей. Долги или судимость.

— И она отдала ребенка вам... — Даже звучит дико.

— Если кратко, то да. Принесла маленький розовый сверток ко мне домой, с документами и визиткой заведующей детским домом, которой уже заплатила за помощь.

— А отцу ребенка не сказала ни слова.

— Клим клялся, что Ева беременна не от него. Если я правильно поняла, у них даже романа не было.

"— Да. В клубе пару раз... Кхм. Но все равно. Как можно было молчать?

— Боюсь, Исаев не самый простой человек.

— Клим Александрович мог бы защитить.

— Он тогда сам был под следствием. К тому же, возможно, Исаев шантажировал жену. — Так и хочется добавить: «Как и меня». К счастью, вовремя закрываю рот.

— И теперь вы с этим... Германом растите дочку Клима Александровича?

До этого Николай смотрел на меня с недоверием, а сейчас во взгляде отчетливо читается осуждение.

Эффектное появление друга все же оставило свой отпечаток.

— Я ращу Нику одна, — обрубаю гнусные догадки. — Герман помогает нам, но он мне не муж. И уж точно никогда не станет отцом Нике. У нее уже есть папа. И пусть Клим оборвал со мной все связи, когда-нибудь он все равно узнает.

После своего признания облегченно выдыхаю. По сути, на этом можно и закончить. На мне нет никакой вины. Не я лгала Климу, утверждая, что беременна от мужа. Не я просила Еву отдать ребенка. Перед удочерением и после него я, как одержимая, искала контакты Хаванского, чтобы сказать о дочке.

Я такая же жертва, как моя маленькая девочка, ее мать, Клим и даже Николай. В нашей ситуации вся ответственность целиком и полностью на одном человеке — на Исаеве. Но этот вершитель судеб слишком хорошо позаботился о том, чтобы его марионетки, что я, что жена, молчали как рыбы.

— Твою мать! Узнай Клим Александрович тогда обо всем этом... — Николай кладет руки на руль и опускает на них голову.

— В то время он был слишком занят своей обидой на меня.

В памяти тут же всплывает свежий рассказ Вольского о долгом спарринге с племянником.

— Если бы... — Николай выпрямляется. — Если бы только обидой.

Глава 6

Не только мне сложно рассказывать о прошлом. Николай тоже говорит будто через силу. Хоть и не прошу, он не скрывает ничего о тех жутких днях. И я, словно собственными глазами, вижу все, что происходило с Климом.

— Клима Александровича освободили утром.