Ни когда мужские руки фиксируют плечи, ни когда чувствует давление там, откуда только что по телу разошлось удовольствие, а следом понесется боль…
Жмурится… Шумно дышит… Неосознанно отворачивается, когда Корней пытается поймать ее губы, отвлечь хоть так, делая первое движение. Очень короткое.
Потому что, ожидаемо, она снова зажата до невозможности. Никак не реагирует ни на поцелуи на скуле, за ухом, на шее… А нравится ведь. Обычно нравится…
Не расслабляется, когда Корней спускает руку с плеча по груди, животу до места встречи тел…
Когда будто заново начинает ласкать, хотя вроде же все хорошо было…
— Пустишь меня? — Корней искренне старается придать голосу нежности.
Шепчет на ухо, щекоча кожу дыханием. Чувствует новую дрожь… Отступает, а потом опять делает короткое движение в нее. Понимает, что ничего не поменялось, утыкается носом в скулу, закрывает глаза, дышит, сглатывает уже сам… — Так будет очень больно. Ты меня не пускаешь. А я не хочу делать хуже, чем может быть. Чего ты так сильно боишься?
— Не могу расслабиться.
Пытаюсь… И не могу… — Аня ответила так же тихо, будто извинительно. Зажмурилась сильнее, попыталась свести ноги, а по факту только сильнее сжала мужские бедра, как бы давая импульс двинуться навстречу… Но Корней сдержался."
"Провел носом по щеке до уха, поцеловал еще раз, сделал одно отступательное… И снова короткое в нее…
— Признаний хочешь, да, зайка? Чувствовать себя особенной? Тогда слушай… Слушать же нравится, правда? Будем работать с ушами. Я из-за тебя столько глупостей делаю, дурочка маленькая.
Жизнь перекраиваю… И не задаюсь вопросом, зачем. Знаешь, сколько раз думал, как бы тебя… И где бы тебя… — Аня снова задрожала, а Корнею захотелось улыбнуться. Потому что это она не от страха… — Тебя, Аня. Именно тебя. Ты думаешь, мне тебя на кухне отпускать хотелось? А тогда не так боялась, правда же? Так может надо было… — и вновь движение… Чуть назад, а потом глубже… — Позже разобрались бы? У меня из-за тебя в голове черти что… И не в голове тоже… В принципе, в жизни.
Знаешь, как мне хотелось твоему придурку автомобильному зубы пересчитать? — и снова назад… И вновь вперед… Так, что она охает, а Корней чувствует тугой хват. — Ты меня дразнишь вечно. Сама не осознаешь, а дразнишь. На задних лапах хожу перед тобой. Ты замечаешь вообще? Ты знаешь, что медом пахнешь? Сладким до одури. Каким-то особенным. И я, как придурок, вечно пытаюсь этот запах поймать… И злюсь тоже вечно, потому что он только твой.
