Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Где ты живешь? Какого хера ты бабушке не сказала, что съехала? — Корней чуть склонился, Аня попыталась отпрянуть… Стрельнула взглядом в лицо, но быстро снова в никуда… — Отвечай, Аня.

Услышала требовательное, сглотнула…

— Я взрослый человек. Я могу…

Вздрогнула, когда мужской кулак шибанул по стене. Запнулась.

— Взрослый, блять, человек… Я нахера эту квартиру делал, Аня? Чтобы ты валила в неведомые дали? Непонятно где шарилась? Ты вообще считаешь адекватным, что мне звонит твоя бабушка, спрашивает, как твое самочувствие, потому что ты, блять, трубку не берешь? Ты ей не сказала, что съехала? Ты и ее морозишь? Ты где живешь, я тебя спрашиваю? Ты где три недели шляешься? Отвечай давай.

— Я не буду отвечать.

Шепнула, глядя вниз. На бледном лице выступил румянец. Не тот, который всегда почему-то трогал — наивный, очевидно свидетельствующий о влюбленности. Другой — просто потому, что нервничает.

— Чтобы завтра вещи собрала и вернулась к бабушке. Ты меня поняла?"

"Корней сказал требовательно, ждал ответа.

А Аня тянула. Закрыла глаза, сделала несколько вдохов. Потом… Наконец-то посмотрела в лицо. Режа по живому своим стеклом.

— Еще будут приказы? — спросила будто бы безразлично. Будто бы «слушаю и повинуюсь». Будто бы… Отьебись уже, Высоцкий. Наконец-то.

— Зачем заявление написала? — но дело в том, что он не готов отьебаться. Почему-то. Как бы ни убеждал себя. Не готов. Он хочет, чтобы она пришла в себя. Чтобы она вернулась. Знает, что это всё. И своим поведением сейчас только усугубляет. Но до невозможности хочет.

— Потому что я хочу уволиться.

Аня ответила так, будто неразумному ребенку объясняя. Наверное, видела, что он бесится. И что желваки волнами по скулам. И что взгляд горит. Что ругается опять, хотя вроде бы обещал…

Но ведь она тоже обещала. Как всегда, блять, обещала, что не взбрыкнет…

— Чтобы снова в переходе играть? Аня, встряхнись! Опомнись! Что ты творишь вообще? Ладно, ушла, вещи оставила, гордая, кольцо в жопу. Обещания туда же. Обиделась. Сложно. Я понимаю. Не хочешь со мной говорить — тоже.

Имеешь право. Но какого хера ты все рушишь? Какого хера ты усугубляешь? Кому нужна твоя гордыня? Ведешь себя, как… — затормозил. Не озвучил. Но по тому, что Аня скривилась, очевидно было — поняла.

— Может она мне нужна? Только гордость, Корней… У людей должна быть гордость, ты сам меня учил… — Аня сказала тихо, снова опуская взгляд. Корней видел, что сжимает с силой кулаки. Злится, видимо. Хоть и хочет казаться максимально безразличной.