Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я привстал, чтобы рассмотреть, что происходит. Два моих знакомых, которые и сопровождали меня в лагерь, десятник Мирон и пожилой воин Воисил, сдерживали рослого дружинника, экипированного не хуже, чем Мирон, от чего можно сказать, что он либо десятник, либо уважаемый воин. Уже то, что на поясе у этого воина был меч в разукрашенных ножнах, с цветастым камнем в навершие, говорил в пользу некоторого, далеко не самого низкого статуса.

— Фомка… фу ты, Владка, то по твою душу пришли? — спросил Спиридон, так же всполошившийся от криков.

— Еще раз назовешь меня Владкой, нос откушу! — сказал я и Спирка обеими руками схватился за свой курносый нос.

— Нелюдь! Кто же людей-то ест? — несколько испуганно спросил дьячок.

Я не отвечал, а изготовился к бою, вынимая нож из чехла и делая два шага к увесистой палке, лишь немного недотягивающей до гордого названия «оглобля», использовать которую можно было бы при определенной картине боя. Вот только, против меча… Правда, спешно идущий ко мне ратник не извлек свой клинок.

Отчего и я решил спрятать нож. Если в рукопашную придется отбиваться, так и лучше. Тут, как мне кажется, я имею немалые шансы. Местный кулачный бой не выдерживал критики. Вместе с тем, слабое развитие этого направления давало преимущество человеку, который имел понятие о развитых системах единоборств. Я понятие имел.

— Что очи свои нахмурил, окаем? — спросил, приблизившись ко мне воин.

Сделал себе зарубку в памяти спросить у Спирки о значении явного оскорбления «окаем».

Если это слишком унизительно, как обзывание представителем нетрадиционной ориентации, то нужно бить сразу и так, чтобы не взирая на последствия. Есть такие оскорбления, на которые нужно отвечать вопреки даже здравому смыслу.

— Отчий родитель твой предал нас, а ты в дружину идешь? — пусть и повышенным тоном, но, видимо, не так решительно воин был настроен обострять ситуацию, как это выглядело на первый взгляд.

— Сын за отца в ответе? Или я сам по себе, а отец сам? — спокойно отвечал я на выпады мужика.

"— Еще как в ответе. Ты коня мне должен. Я по воле твоего родителя и дома доброго лишился, и семью свою оставил в Звенигороде. И некуда им нынче приехать. Так что коня отдашь! А, нет, так до твоей клятвы дружинной пороть буду кожный день, — не успокаивался воин.

— Попробуй забери, — я изогнул бровь.

Собеседник аж глаза выпучил и потянулся к мечу. Я тоже напрягся, готовясь к драке.

— Вышата, не дури, то князь решил.