Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Каким бы невозможным это ни казалось, она почувствовала его присутствие прежде, чем увидела, потому что вдоль ее обнаженной шеи пробежал холодок.

Пока леди беседовали, время от времени делая знаки горничным или лакеям, Эванджелина снова подняла глаза. Он был здесь. Стоял на лестнице, возвышаясь над мраморными ступенями, окутанный тенью как плащом. Высокий. Неестественно высокий. Возможно, причиной такого впечатления был угол зрения, искажавший перспективу, а возможно, ощущение от его стати и позы, широких плеч, длинных ног, длинных бледных пальцев, сжимавших перила лестницы.

Лицо его тонуло в тени, и потому трудно было разглядеть его черты.

Тени от узорной лестницы скользили и пробегали волнистыми линиями по его лицу и фигуре. Почти не сознавая, что делает, она попятилась.

Он продолжал спускаться по лестнице, молчаливый, уверенный в себе. Подошвы его башмаков, ступая по холодному мрамору, не производили шума.

Когда за его спиной осталось примерно столько же ступеней, как и впереди, и краткая вспышка восковой свечи в ближайшем держателе осветила его лицо, Эванджелина подавила всхлип и задержала дыхание.

Его непроницаемые обсидиановые глаза были обрамлены такими же черными ресницами, выступающие скулы и оскал белых зубов придавали лицу суровое выражение. Но это лицо отличалось необычайной красотой, холодной и жестокой.

Когда он достиг нижнего, последнего пролета лестницы, Эванджелина поняла, насколько он разгневан. Ужасно разгневан.

Лицо его было свирепым, глаза сверкали по-волчьи. Это зрелище мгновенно вывело Эванджелину из транса, когда его длинная рука без перчатки упала на плечо графини.

Графиня вздрогнула и замерла.

— Гэвин, — сказала она, произнеся его имя почти шепотом, — хорошо, что ты пришел поприветствовать наших гостей.

— Неужели?

Резким движением он отстранился от ее руки, губы его брезгливо искривились. Она вздрогнула, но продолжала говорить, и голос ее был полон притворной веселости, будто она была обычной хозяйкой, приветствующей обычных гостей, а не графиней, обращенной беззащитной спиной к убийце своих родителей.

— Это леди Стентон, — сказала она. — Ее губы растянулись в неуверенной улыбке. — А это ее прелестная дочь Сьюзен Стентон.

Эванджелина с трепетом ожидала, когда представят ее, но ее имя не прозвучало.

Ввиду испугавшей ее опасной улыбки их хозяина она, пожалуй, скорее испытала облегчение, чем сочла это оскорбительным.