Соседи бы помогли, если бы попросили, но кто помогать станет, если им самим наплевать? Иной раз на работу к кому-нибудь нанимаются — отец к углежогам, а мать рожь убирать. Но работники из них ненадежные, берут их, когда уж совсем с работниками худо."
"Серафим Макарович нервно принялся сворачивать еще одну цигарку, а я задумался. Что меня всегда удивляло — на что люди пьют, если они не работают? Еще в том, своем мире, задумывался. Допустим, начну я пить. Со службы меня турнут, а что дальше-то? Раз-другой в долг дадут, потом перестанут.
Дом я продам, и все, что в доме. А что потом? Украсть или ограбить кого? Посадят. Да и характер нужно определенный иметь, чтобы красть. Нет, я, хоть теперь и следователь, но для меня сплошная загадка — на что пьют бездельники, которые, между тем, не крадут, и не грабят?
Урядник, между тем, продолжил свой монолог:
— А я Сергуньке много раз говорил — давай, парень, к кому-нибудь в работники нанимайся. Двенадцать лет уже, лоб здоровый — пора работать, а не милостыню просить.
Если к Андриану — тот на весь год возьмет, с крышей, но за харчи, без жалованья. В лавке помочь, по дому подсуетиться. Конечно, работать много придется, а спать мало, зато и сам будешь сыт, и родителям какую краюху принесешь. В батраки — но это на сезон, сено косить, хлеб убирать. Но там уже и харч, и жалованье. Много не заработаешь, даже корову не купишь, но хоть штаны себе справишь. Все понимаю, что жизнь у тебя хреновая, но если работать не станешь, на блюдечке тебе деньги не принесут.
Тебе же в возраст скоро входить, а кто за тебя замуж пойдет, если ты милостыню просишь? Уважение-то сызмальства зарабатывать надо. Я ж сам сызмальства работал — и в подпасках ходил, и с углежогами — сучки обрубал, уголь в мешки складывал — то, что по силам было, потом в батраки нанимался. Повезло, что на службу пошел, грамоте выучился, чин и медали получил, да в люди выбился. А он только ржет, да отвечает — мол, птички божие не жнут, и не сеют, а сыты бывают. Врезал я ему пару раз, а что толку? Еще и заскулил — вот, мол, нехорошо сироту обижать! Я, правда, еще раз поддал, чтобы родителей живыми не хоронил, да не прикидывался сиротинкой.
— А что там с медведем-то вышло? — полюбопытствовал я.
— Шел Сергунька по лесу — из Пусторадиц к нам, в Ольхово, а из кустов к нему под ноги медвежонок выскочил. Сергунька, не то от страха, не то от великой дурости его и пнул. Медвежонок-то, понятное дело, не один был. Медведица парня по лесу версту гнала.
