Остановил атаку, когда сабля уже была занесена над купцом, точный выстрел между глаз бедуина. Чуть не лишившись головы, Магометов в дальнейшем стал пользоваться пусть более тяжелым и неудобным, чем «Кистень», но зато крупнокалиберным «смит-вессоном II образца». Вот «смит-вессон», с его 4,2-линейным (10,67-мм) патроном, валил любых противников с первого выстрела.
Я, в принципе, понял, что самым оптимальным было использовать патрон наподобие классического «357 магнум» (9х29 мм). Но в конце концов я, решив не заморачиваться собственной разработкой, просто дал задание Наганам переделать «Кистень» под популярный и массовый «сорок четвертый русский».
Для этого конструкторам пришлось усилить рамку, немного увеличить диаметр барабана и переделать наклон рукоятки. Естественно, что возросла масса оружия — до 1,1 килограмма, но количество патронов не изменилось, а мощь и дальность стрельбы выросли. В целом револьвер стал только лучше. Новую модификацию, по уже устоявшейся традиции давать имена, связанные с оружием прошедших времен, назвали «Клевцом».
Выстрел из такого оружия мог остановить атакующего слона. Теперь у нас было две линейки револьверов, потому как «Клевец», как и «Кистень», тоже шел в продажу с тремя типами стволов. Десяти-, пятнадцати- и двадцатипятисантиметровыми. Забегая вперед, скажу, что года через два мы все-таки выпустили револьвер под патроны с закраиной 9х29 мм и даже 6,35х19 мм. Первый назвали «Шестопер», а второй — «Стилет».
Рассказывает Еремей Засечный
Сам-то я на Тереке родился.
Батька мой знатный казак был — Семен Засечный. Отец его, мой дед — Панкрат, на Кавказскую линию с Дона семью привез. Батьке в ту пору десять годков всего и было. Но жизнь в приграничье быстро пацанов учит — уже с двенадцати лет батька с дедом на засеки и в набеги за Терек ходил. И к шешнадцати годкам мой батька мог на шашках против любого из станичников полчаса продержаться! А из ружья на три сотни шагов в медную копейку попадал! Хабара из набегов дед с батькой всегда знатно брали — семья процветала.
Однако между ног у батьки зудело уже. И вот с одного из набегов привез он молодую черкешенку — соплячку еще совсем. Уж как у них там сладилось — силком ли, полюбовно ли, — один Бог теперь ведает, но понесла черкешенка, и вскоре я родился.
Мамку я свою не видал никогда и даже имени ее не знаю — умерла мамка родами. Батько-то через несколько лет оженился — первую красавицу станицы взял.
