Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Неужели все то, о чем он рассказал, правда? — недоумевала Валерия, выйдя на самую середину площади перед аэровокзалом и озираясь с восторженным любопытством. — И нет больше пиетета перед залетными интуристами? И нет «медвежьих углов» и комплекса, связанного с закрытыми границами и бесконечным, беспощадным контролем — в творчестве, в поведении, в скудных средствах к существованию?.. Неужели… за четыре года?..»

Странное, диковинное превращение Москвы из «красной» в европейскую столицу, удивительная даже по сравнению с Парижем ухоженность улиц, неназойливый и, на первый взгляд, не сковывающий свобод порядок во всем… Где же та серая масса опечаленных, озабоченных неопределенностью и потрясениями людей, провожавшая ее совсем еще недавно?.

. Где эти авоськи, торбы, толпы ревущих в поисках пропитания провинциалов, осаждавших подмосковные электрички?.. Где бесконечные колонны «канареек», серых автобусов ОМОНа, лозунги, плакаты, грязь, грязь, грязь?.. Английские, французские, немецкие, итальянские, русские вывески, красочная реклама, свет и тепло православных куполов, комфорт…

— Что с вами, мадам? Вы плачете?.

Она не сразу поняла, что вопрос таксиста обращен к ней.

— А?.. Нет, нет… Все в порядке. Просто… — улыбнулась, смахнув платочком слезу, — просто я очень давно не была в России.

— Понимаю. И как давно?

— Целую вечность.

Миновали Ленинградское шоссе, а потом и Ленинградский проспект. Отреставрированный, вылизанный, удивительный центр русской столицы, переполненный маркетами, офисами, запруженные супердорогими иномарками Тверская-Ямская, Чеховская, Пушкинская…

— Будьте любезны… я хочу зайти в Елисеевский.

"Нет, она уже не сомневалась в том, что маркет на Елисейских полях уступает в выборе Елисеевскому. Просто не успела, не подумала впопыхах о том, что стоит что-нибудь привезти — и Женьке, и этому разнесчастному балбесу Шерифу, так горячо любимому всеми и, должно быть, тягостно переживающему свое безработное и беззаботное существование.

В Елисеевском она купила камамберу, «Краковской» колбасы, кофе «Паризьен», курицу-гриль, банку русской… то есть красной икры, теплый «Бородинский», торт, пару литровых бутылок версальского вина и чего-то еще — совершенно безотчетно, не веря глазам и все думая, думая: «Неужто в самом деле Москва уже не отличается от Женевы и Цюриха, Вены и Парижа, и можно покупать и тратить, работать, любить, дышать?.

.»

— Пожалуйста, мсье… тов… извините… пожалуйста, на Первомайскую улицу.