Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он посветил на купюру фонариком-ручкой, вначале на Франклина, затем — на здание Дворца независимости, кивком отметил подлинность купюры и спрятал ее в нагрудный карман френча.

— Васа есть масина, наса люди повезут, — простер руку в сторону «ягуара».

— Мне бы хотелось быть уверенным, что они меня довезут туда, куда надо, а не до ближайшей лесопосадки, — подумал я вслух, не стараясь быть услышанным.

— Если бы наса хотела у-бить, ехать была не на-да, наса убить здесь, — четко ответил он.

— Это далеко?

— Наса люди довезут.

В его словах был резон. Но если бы его и не было, ради спасения кавалера Бори стоило рискнуть. Я протянул ему руку, он задержал ее в своей:

— Один вопрос. Васа — милисия?

— Нет.

— Тогда как нас насол?

— Случайно, — ответил я односложно.

Не объяснять же ему было, что морозным утром двадцать девятого декабря одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года я родился в этом доме.

Мне и самому себе теперь не хотелось в этом признаваться.

Мне и раньше доводилось иметь дело с китайцами.

Давным-давно, еще на заре перестройки, Хан Чель, сын моего учителя Кима, познакомил меня с мастером Гао. Старик работал в маленьком китайском ресторанчике «Харбин», в подвале которого был оборудован обитый рисовой соломой зал для занятий кунфу. Гао проповедовал учение великого мастера Вена Нума дим-мак — искусство точечного удара. Он никогда и никого не учил, но меня ему порекомендовал Хан, и он не мог отказать сыну своего друга. В то время мне уже стукнуло тридцать, поубавились скорость и высота прыжков, гибкость и сила, и я попал к Гао весьма кстати.

Два года изнурительных, беспощадных тренировок, как изнурительно и беспощадно все на этапе учения (а кроме того, больно, очень больно, больно до тех пор, пока не перешагнешь болевой порог и не станет уже все равно), кое-чему меня научили, продлили мою спортивную жизнь и помогли выжить в буквальном смысле — в схватках с роботами и в работе с людьми. Но я не о том: Гао познакомил меня со многими китайцами, среди которых были настоящие поклонники искусства древнего боя, просто повара, инженер и важный профессор Пекинского университета.

Теперь их уже нет в Москве. Нет и самого Гао — его застрелили, прошили очередью из автомата какие-то солнцевские, или люберецкие, или черт его знает кто, в то время как он убирал опустевший зал своего «Харбина» — маленький, ни в чем не повинный Великий мастер.

Он приехал в Москву, чтобы почувствовать себя свободным. Почувствовал.