Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

К этому моменту первоначальная идея для некоторых становится сверхценной идеей — конструкцией в голове, которая занимает большую часть их мышления. Такие люди становятся костяком радикальных движений и привносят наибольший вклад в развитие и усиление заложенной идеи.

— Ты гений, Кира! — воскликнула я и кинулась обнимать подругу.

Она лишь довольно ухмыльнулась.

Этим же вечером я решила навестить друида, дабы расспросить его о злом духе, у которого я якобы украла глаза.

— Заходи, Майя, — Хьялдур дружелюбным жестом пригласил меня внутрь своей палатки.

— Чаю? Как раз вода закипает.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась я. — Хотя… Ладно, давай.

— Ромашковый? — друид приветливо улыбнулся.

— Ромашковый, — улыбнулась я в ответ. — Но вообще я к тебе с просьбой. С вопросом, точнее.

— Вопрос? — было видно, как Хьялдур о чем-то задумался, пристально глядя на меня. — Ну… Дети… В общем, когда мужчина и женщина любят друг друга…

— Тьфу на тебя, учитель! — прикрикнула я, стараясь не заржать во весь голос.

— Не о том я! Другой вопрос!

— Фух… — облегченно выдохнул он. — Чего стряслось?

— Расскажи мне про Уна.

Хьялдур выронил глиняную чашку из рук, расплескав кипяток по шкурам на полу.

— Чего? — мрачно переспросил он.

— Про Уна. Моего духа-покровителя.

— Лучше бы ты спросила, откуда дети берутся… — вздохнул он. — Злой дух. Он лжет, подстрекает, ссорит людей.

— И все?

— И все! — Хьялдур повысил голос, грозно нахмурив брови. — И не произноси его имя в моем доме!

Черт.

Не вышло.

Это добавляет некоторую сложность в мой план.

Причем я не могла просто взять и списать изобретение арбалета на другого сильного духа — никто в это попросту не поверил бы. Все прекрасно знают, что Майя Бортдоттир поклоняется злому богу Уну, ворону лжи, и даже если бы Хьялдур вдруг объявил, что теперь надо мной покровительствует бог-олень, никто бы в такие сказки не поверил.

Чай мы пили, разумеется, в тишине.

Я довольно быстро покинула скромную обитель друида и села на берегу, глядя на море и луну, зависшую невысоко над фьордом.

В такие моменты, когда в моем плане обнаруживалась брешь, мне было мерзко от того, что в голову не лезло ничего дельного. И ведь совета спросить не у кого — не нашлось бы в этом месте, а может, и в этом мире такого человека, кто знал бы, что мне делать.

Я бы сидела так еще долго, если бы вдруг не услышала тихий, но удивительно чистый мужской голос.