Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Унылое небо медленно светлело.

…

Тьма и сырой холод каменного пола – всё, чему мог внимать Фёдор. Он предался всем своим чувствам, слыша шаги подле себя, пущай, что слух подводил, монотонно и въедливо гудя.

Единственное прикосновение отдалось нестерпимой болью в руке. Фёдор отчаянно метнулся, и стальная цепь беспощадно въелась ему в руку, раздирая свежие раны.

- Уймись! – раздался сдавленный знакомый голос.

Басманов продолжил отбрыкиваться, не различив, от кого противится.

Раздался лязг и звон, Фёдора затрясло – в разуме, и боле того, в теле – оставалось горячая и жестокая память от пыток.

Отчаяние и боль заслоняли рассудок юноши, и он продолжал так и норовить вырваться прочь.

- Уймись, говорю тебе! – повелел Афоня, не в силах в слепую найти замка от оков.

Слова опричника ничуть не успокоили Басманова, но лишь больше пробуждали какой-то звериной неистовой ярости. На Басманове не было и живого места, но дать себя сгубить вот так он не мог позволить."

"Всей своей волей он отчаянно рвался прочь.

Оковы спали, освободив руки Фёдора, и едва парень ими попытался шевельнуть, плечи опалило таким огнём, будто бы всего юношу окатили расплавленным железом.

Слабый слух Фёдора уловил лишь монотонный гул, покуда парень сорвался неистовым воплем. Афанасий спешно зажал юноше рот, с опаской озиршись на дверь.

Цокнув, Вяземский метнулся всё же, и, несмотря на едва ли не кромешный мрак, царивший в подземелье, затворил дверь.

- Не дури, - злобно процедил Афанасий.

Фёдор не слышал ничего, прислонившись к холодной стене головой.

Юноша едва находился в своём разуме, переводя дыхание. Ему не было сил думать, отчего его никак уж не порешит проклятый Афоня – али кто там явился? Поди во мраке разбери!

Басманов лежал, не в силах пошевелиться.

И вдруг, тень князя вновь метнулась к нему и сильно зажала рот. Фёдор уж отчаялся кричать, муча надорванное горло.

Фёдор прислушался, и сердце его замерло.

- Нет, - раздался отдалённый, тихий и спокойный, до жуткого спокойный голос владыки.

Басманова пробрала неудержимая дрожь. Князь не давал вымолвить не слова.

- Спасибо, добрый мой Малюта, что сделал это заместо меня.

Как только сие слова коснулись слуха Басманов, юношу пробрал поистине страшный холод. До сих пор он упрямо выгрызал каждый вдох у самой смерти надеждой, ежели не о спасении, то о возмездии.

Всё прекратилось. Ослабший разум стих, предавшись блаженному тёмному беспамятству.

…

Маленькая часовня была заметена снегом на треть.