Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

С глубоким вздохом, Владимир подал письмо Евдокии.

- С твоих слов сего должно хватить, - тихо и разбито молвил Владимир.

…

Перо треснуло, залив пальцы Иоанна чернилами. Фёдор тотчас же обернулся на звук, отпрянув от зеркала."

"Иоанн сглотнул, глядя на дрожащие пальцы. Стиснув зубы, царь овладевал собой, покуда молодой опричник спешно принялся вбирать чернила белым полотенцем.

Владыка огляделся, точно выискивал во мраке своей опочивальне того незримого врага, что подступился слишком близко.

- Царе? – вопрошал Басманов, обратя взор Иоанна на себя.

Очи государевы метались, впиваясь лютым прищуром в дрожащие тени. Его сбитое дыхание хрипло раздавалось в ночной темени.

- Что тебя гложет, душа моя? – нежный блаженный шёпот раздался прямо над ухом Иоанна.

Эти слова молвлены с такой сокровенной силой, что их хватило Иоанну, чтобы избрать путеводной нитью. Прильнувшие к сердцу и к разуму страхи расступались, покуда царь внимал мягкому шёпоту и мягким прикосновениям.

Фёдор воротил Иоанна от тех жутких видений, но смутное и до боли скверное чувство не покидало царя, и он крепче сжимал руки своего слуги.

- Свет мой? – тихо шептал Басманов, - Что тебя гложет?

Иоанн крепко обхватил Фёдора за затылок, привлёк к себе и припал горячим поцелуем ко лбу юноши.

…

Евдокия делила ложе с мужем. На сердце её впервые было не столь тревожно. Она не спала – многие думы роились в её голове.

Долгие годы она лелеяла мечту увидеться на чужбине со своим братом Андреем. Каждое письмо, каждая весточка от Курбского грела ей душу, и каждый раз она отрывала от сердца послания и бросала в огонь.

И всё же нежное сердце её дрогнуло, и Евдокия приберегала лишь самые близкие, самые тёплые послания от Андрея. Эти строки были ей единственной отрадой, единственным утешением, и самым большим страхом.

Нынче же волнения поутихли. Она лежала подле супруга, и князь не решался прильнуть в объятьях к супруге. Владимир предался поверхностному сну – он беспокойно ворочался, не находя покоя.

К Евдокие сон не шёл, но он и не нужен был ей.

Впервой за долгие годы несчастной её доли, она тихо и безмолвно радовалась, упиваясь хрупким своими своими мечтами.

Когда солнце стало приступать к окнам, осторожно протискиваясь сквозь ставни, Евдокия собралась покинуть мужа, да заняться хозяйством.

Резкий крик разбудил Владимира.

Княгиня согнулась, крепко обхватив себя за живот. Владимир спросонья замер, видя кровь на руках своей жены.

- Ты поранилась!?... – Владимир в ужасе метнулся к супруге.