Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На первых порах работать можно даже с частью вменяемых карьеристов и умеренных националистов, только держать их следует в ежовых рукавицах. Еще должен сказать, что впечатления от делегатов февральского пленума семьдесят шестого года у меня тоже были совсем иными. Из тогдашних участников осталось немного, и крайне мало тех, кто помнит Войну и Победу. Возможно, в этом зале уже сидят те первые секретари обкомов и горкомов, которые всего шесть лет спустя публично, на камеру, станут жечь свои партийные билеты, а это такие беспринципные мрази, расстреливать которых требуется при любой власти.

Предавший единожды предаст и снова, а потому повинен смерти!

— Совершенно верно, товарищ Серегин, — сказал Сталин. — Простить можно неопытность, глупость, нераспорядительность, но вот предательство, даже потенциальное — никогда. Но мы видим, что часть из этих людей готовы предать страну, если это покажется им выгодным, а часть одобрят это предательство, если от него им перепадет кусок послаще и покрупнее.

— То, что мы видим, — возразил я, — это лишь поверхностное явление, вроде прыщей при ветрянке, первопричина кроется как в потерявшей ориентировку идеологии, давно превратившейся в догматику, так и в двадцатимиллионном «теле» партии, где друг на друге сидят и погоняют и коммунисты, и либералы, и христиане, и националисты всех мастей. Очевидным этот диагноз станет через четыре года, на съезде Народных Депутатов СССР в восемьдесят девятом году, где все эти демплатформы повылезали на поверхность из недр КПСС и принялись прилюдно смердеть.

О том, как это было, можно спросить у солдат и офицеров танкового полка, для них это событие произошло совсем недавно. При этом мнения тогда разделились: старшие офицеры были за ортодоксов из Политбюро, а капитаны-лейтенанты и солдатская масса — за «демократов». Из всех замполитов полка только двое оказались годны для того, чтобы словом и личным примером нести в массы идеи Маркса и Ленина. И неудивительно, что как раз их подразделения оказались боеспособными и дееспособными, хоть сразу в бой, а остальные еще долго пришлось приводить в чувство.

И только у меня в Тридесятом Царстве бойцы и командиры полка протрезвели от наведенного морока, поумнели, и теперь уже не поддадутся ни на один дешевый развод.

— Интересно, — встрял в разговор Ильич, — а в этой партии вообще есть здоровые силы, или вся она целиком состоит из коллективных товарищей Зиновьевых?

Вот, чья бы корова мычала.