Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это нельзя было списать на стеснительность Соланы – она очень близко сдружилась и с Каладиусом, который был намного старше Варана, и с Бином. Да и на робость Варана грешить было смешно – мастер Теней шестого круга вряд ли мог претендовать на звание робкого человека.

И тем не менее, они неизменно отводили глаза, едва встретившись взглядами, один из них неизменно замолкал, если рядом появлялся другой. Они неуклюже перекидывались фразами и ещё более неуклюже пытались делать вид, что всё в порядке.

Варан страшно злился на себя из-за Соланы.

Он всегда был достаточно честен с собой, поэтому сейчас, прислушиваясь к тому, что творилось в его душе, мог с достаточной уверенностью сказать, что это была не любовь, которой он якобы воспылал к юной девушке. По крайней мере, не то, что обыватели часто называют любовью.

Мастер Теней был целиком убеждён в том, что в его чувстве к Солане не было обычной похоти, какую испытывает мужчина к женщине. Но это и не было похоже на отцовские, братские или любые другие чувства.

Варан терялся, пытаясь дать этому определение. И это очень выводило из себя.

Поэтому этот невозмутимый обычно человек заметно нервничал, находясь рядом с юной волшебницей. И осознание того, что для окружающих это не было каким-то особым секретом, тоже не добавляло спокойствия. Ситуацию усложняло то, что Варан впервые попадал в подобное положение, и чувствовал себя весьма неуверенно ещё и потому, что смутно представлял, что же ему делать дальше. Он осознавал ту пропасть лет, что существовала между ними, и это ещё больше сковывало его – Солана была почти вдвое моложе мастера Теней и вполне годилась ему в дочери.

В конце концов Варан избрал для себя наиболее простую стратегию – он решил просто не обращать внимания на свои чувства к девушке. Он успокаивал себя тем, что их совместное путешествие скоро завершится, а тогда они расстанутся, и всё будет уже неважно. Но всё же непривычная печаль, тем более странная, что он испытывал её впервые, угнездилась в его душе.

"Всякий раз, когда он видел Солану, когда слышал её голос из приоткрытого окошка рыдвана, его сердце сжималось одновременно и больно, и сладостно, а в душе словно расцветала весна. Странно, но когда он оказывался с ней рядом, например, когда, продрогший, забирался наконец в их тёплый рыдван, то испытывал совсем иные чувства, отчего был сумрачен и немногословен.

Солана, как мы помним, не сразу прониклась симпатией к Варану. Поначалу он совсем её не впечатлил.