А при удаче появится у него свое лобби и на интеллектуальном небосклоне…"
"Ну а после Копенгагена мы должны были сесть на мой поезд, который я для такого дела велел перегнать в Данию, и отправиться в Париж. Но с заездом в Брюссель, в гости к Леопольду II, с которым у меня одного из всей аристократической европейской кодлы установились дружеские отношения. Я эти отношения ценил и старался поддерживать регулярными встречами. Тем более что сам Леопольд II ценил их даже больше, чем я. Так что от этих встреч я имел не только приятное общение, но и кое-какие преференции в бизнесе… И вот там-то, в Брюсселе, я впервые воочию увидел признаки того, что я действительно начал что-то менять в истории.
Ну, то есть в истории царствующего дома. Так-то признаков было море — от того, что золото Трансвааля в настоящий момент работало на развитие России, до стремительно вырастающих корпусов моих заводов в Магнитной… Дело в том, что в Брюсселе у Леопольда II как раз гостила племянница — дочь его брата Генриетта Мария.
И когда мы через два дня наконец-то тронулись в сторону Парижа, Николай выбрал момент и, несколько волнуясь, спросил у меня, не слышал ли я о каких-нибудь наследственных болезнях у династии Саксен-Кобург-Готских или Гогенцоллернов.[33] Я слегка ошалел, а потом заверил его, что не слышал, но обязательно поинтересуюсь этим вопросом.
А 27 июля 1889 года мы въехали в чистый, свежий, омытый недавно прошедшим дождем и увенчанный только что построенной инженером Эйфелем башней Париж…
На выставку мы с Николаем попали только на четвертый день пребывания в столице Франции — до этого были заняты визитами и приемами.
И хотя мы жили в Париже исключительно как частные лица (вследствие «столетия со дня казни французского короля»), нас это не спасло. Французы сейчас изо всех сил обхаживали Александра III — их голубой мечтой стало возвращение отторгнутых во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов провинций Эльзас и Лотарингия, но сделать это в одиночку не было никаких шансов. Пруссия с тех пор превратилась в Германскую империю и сделалась намного сильнее.
Вот французы и вставали на уши, пытаясь привлечь в союзники Россию. И после заключения немцами Тройственного союза с Австро-Венгрией и Италией это желание приблизилось к реализации. Ибо сей союз Александру III совсем не понравился. Нет, с Германией-то у России отношения были в целом неплохие. Камнем преткновения в Тройственном союзе являлась Австро-Венгрия — прямой и последовательный враг России.
