Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Раздавались и тосты за хозяев заведения и за сыщика с Боу-стрит Стивена Лайлака, прибывшего по поручению Королевского монетного двора. Кроме того, пили за коронера и даже за слепого гостя викария. Но ничто не могло бы заставить Бенедикта поднять стакан за этот последний тост.

– Гость викария – писатель, – заявил он. – К тому же лейтенант. И еще – медик.

Однако в действительности он не был ни первым, ни вторым, ни третьим, все было начато, но не доведено до конца. Поэтому ему пришлось мириться с дружескими похлопываниями по спине, в ответ на которые он то и дело улыбался или же весело смеялся.

Это было ужасно – но необходимо, чтобы всем казалось, что он один из них, такой же, как они.

В ответ же на вопрос миссис Поттер Бенедикт сказал:

– Спасибо, мадам, мне больше ничего не нужно. Парень вроде меня не может себе позволить сильно напиться перед обратной дорогой домой.

Он и так уже чувствовал себя пьяным от напряженных усилий – ведь ему то и дело приходилось отличать один незнакомый голос от другого.

Да и само дознание оказалось делом нелегким – все что-то говорили, и каждого из говоривших представляли, так что в конце концов у него разболелась голова.

Бенедикт порылся в карманах в поисках денег, затем тщательно ощупал монеты и добавил сверх счета еще шиллинг – необычайная расточительность! Теперь миссис Поттер сочтет его либо очень щедрым, либо пьяным. Возможно, и тем, и другим. Он нарочно пошатнулся, желая всем спокойной ночи, а затем ушел, тяжело опираясь на трость."

"Ни один уважающий себя моряк, в дневной рацион которого входит полпинты рома или галлон пива, не захмелел бы в деревенском пабе.

Но не помешает, если миссис Поттер и последние несколько человек, еще засидевшиеся в общей комнате, будут думать, что он пьян. Бенедикт не хотел, чтобы кто-то заподозрил, что он очень внимательно прислушивался ко всему весь этот день и весь вечер, переходивший в ночь.

Когда же он вышел за наружную дверь «Свиньи и пледа», его походка тотчас выровнялась. Бенедикт с наслаждением вдохнул полной грудью свежий майский воздух.

И все вокруг было погружено в тишину.

Наконец-то долгожданная передышка! У него почти сразу же перестала болеть голова. А теперь – назад, в дом викария. Он не сильно погрешил против истины, сказав, что не может позволить себе опьянеть. Хотя для него не было разницы – идти ли в новолуние или под полуденным солнцем, – он не мог просто дрейфовать, погрузившись в раздумья и рассчитывая, что память вынесет его в нужное место.