Маркиз не собирался обнажать ее снова и снова, он добивался совсем другого – хотел сорвать с нее покровы перед теми, кто знал ее не как куртизанку, а как благонравную дочку священнослужителя.
Но что, если… А может, ей самой сорвать с себя покров? Собравшись с духом, Шарлотта протиснулась сквозь толпу. Сорвав с головы капор с вуалью, она громко проговорила:
– Да, это действительно мисс Перри – и одновременно Шарлотта Перл.
Толпа смолкла, и теперь, осмотревшись вокруг без вуали перед глазами, Шарлотта поняла, что знала почти всех этих людей.
Правда, из жителей деревни здесь была только миссис Поттер, хозяйка постоялого двора. Но все остальные были лондонцами, представителями элиты, знавшими ее как Ла Перл. И, вероятно, эти люди никогда не задумывались о том, кем она была до этого. Здесь был даже один герцог, которому она помогла решить проблему с эрекцией. Был здесь и граф, который как-то раз пришел к ней, чтобы поделиться своими опасениями из-за того, что ему нравились только мужчины. Пять лет назад ему удалось жениться благодаря «почетным» слухам о том, что он проводил время с Ла Перл (впрочем, его брак оставался бездетным).
Приехала сюда и одна вдовствующая графиня, которая выпытывала у Шарлотты имя ее портнихи. Посетил выставку и джентльмен, часто бывавший на ее вечерах – когда играли в карты – и слагавший поэмы о ее глазах. А также карикатурист, посещавший ее каждый вторник, поглощавший дюжинами пирожные и хихикавший, слушая последние сплетни – публичные, конечно же; Шарлотта никогда не рассказывала о своих личных делах.
И каждому из своих гостей она говорила: «О том, что между нами происходит, не будет знать никто, кроме нас с вами».
Куртизанка – это не шлюха. Куртизака – это хозяйка дома, назначающая приватные свидания. И куртизанка приобретала много друзей – так когда-то думала Шарлотта. Все эти люди знали ее как Шарлотту Перл, и им нравилось проводить с ней время.
Но сейчас они смотрели на нее совсем не так, как прежде; они казались… разочарованными. И смотрели на нее так, как смотрят на прислугу.
Без блеска ее лондонской жизни Ла Перл была для них не более чем песчинкой. И еще здесь был Рэндольф, порезавший ей лицо. И сейчас улыбавшийся, весьма довольный эффектом, который произвело его представление. Был тут и Эдвард, судя по всему – ошеломленный произошедшим. Оказывается, он рисовал ее множество раз, намного чаще, чем она думала. Интересно, кто из них ранил ее больнее?
И, наконец, здесь был Бенедикт, стоявший в дальнем конце зала.
