Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В особенно интересном свете предстает и проблема дракона как воплощения маскулинности.

Полуязыческий русский дракон — это в первую голову опасный соперник мужчины в борьбе за сердце женщины. А проблему героического драконоборения здесь можно легко свести к сюжетной кульминации с адюльтером. Конечно, этот «любовный» мотив был силен и на Западе, но западная принцесса, если можно так выразиться, не столь падка на драконовы обольщения. Западный дракон обычно уводит принцессу силой, уносит ее, вопящую от ужаса, на своей спине и прячет в пещере, в то время как русскому дракону зачастую достаточно его личного обаяния, чтобы принцесса пошла за ним сама.

Sex appeal русского дракона ничуть не слабее, чем у Джека Николсона. Быть может, поэтому уносить красавицу на свою территорию он стремится редко, предпочитая радостям пещерной страсти холостую жизнь наедине со своими драгметаллами и дензнаками, которых у него, как и у западного собрата, всегда «несчетно».

Зачастую русскому дракону достаточно лишь «познать» красавицу — разумеется, «познать» в библейском смысле, — утвердив посредством этого свою мужественность и силу.

Похищение же зачастую не входит в его планы. Русский дракон — это в первую очередь коварный ловелас, бессердечный сердцеед, дамский угодник в страховидном обличье. Известна сказка, где Змей Горыныч, служащий поваром у Ивана, купеческого сына, соблазняет его жену Елену Прекрасную. Прелюбодеи тщательно лелеют планы устранения обманутого супруга, однако случайность путает карты, и в конце сказки, как у Шекспира, гибнут все — и Иван, и дракон, и Елена.

В другой сказке похотливому дракону удается добиться любви прекрасной царевны. Единственным препятствием для счастья нашей влюбленной пары является брат девушки, Иван-Царевич, который, к сожалению, твердо стоит на позициях традиционной морали. Дракон учит царевну, как сжить брата со свету, однако Иван-Царевич все же берет над хитростью верх и с мечом в руках объясняет прелюбодеям, что социальный запрет на межвидовой секс нерушим, а наказание — неизбежно.

Итак, русский дракон — это персонификация стихии мощных сексуальных желаний, многие из которых со всей очевидностью проходят по ведомству «садо-мазо». «Ты — безжалостный, сильный, жестокий, а я — маленькая, беспомощная, ранимая принцесса!» Дракон — порождение природы, которой изрядно надоела культура с ее вечным «нельзя», это маскулинность в своем первичном, не признающем табу обличье.