Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Алекс отреагировал молниеносно, успев подхватить меня до того, как я пропашу носом землю, укутывая в своих объятиях, но мой разбег был мощным, потому что он крутанулся на месте, стараясь удержаться на ногах.

— Тут снайпер, Семен заказал тебя, — попыталась сказать, но язык отказался меня слушаться. Он вдруг стал неповоротливым, непослушным и каким-то чужим, а грудь прожгло мощное жжение, сравнимое с миллионом острых иголок, единовременно вонзившихся в чувствительную плоть.

— Что? — не расслышал Алекс и как-то странно на меня посмотрел.

Мне показалось, в его глазах мелькнул испуг.

— Сн… — начала я и осеклась, ощутив во рту металлический привкус.

Свет мигнул, а потом кто-то включил карусели. Я непонимающе моргнула, пытаясь отстраниться от Вестника, чтобы понять, что за чертовщина со мной происходит, но он дернул меня куда-то в сторону, за кирпичный столб и стал гладить меня по волосам, что-то говоря. Неразборчиво и слишком тихо. Ничего не поняла. Хотела сказать ему, чтобы говорил четче, но не получилось, меня стало тошнить и вкус металла заполнил рот.

— «Скорую» вызывай, — донеслось отдаленно до ушей.

— Тут за углом больница есть, быстрее сами довезем.

— Черт, прикрой меня. Я донесу ее до машины.

Я с трудом разобрала голос Алекса, поражаясь чувству невесомости, когда он подхватил меня на руки. Узнала по парфюму. Мой любимый запах ванили с табаком, смешанный с его личным запахом. На других мужчинах этот аромат слышался иначе, я сравнивала. Не так они пахли, как мой личный Белиал, без которого я не представляла своей жизни.

Я вцепилась до одурения в Алекса, боясь, если отпущу, больше не увижу его. Плевать на Артема, на других мужчин. Что бы я не говорила, каких бы ультиматумов не ставила, я же прекрасно понимала, что Алекс оклеймил меня и больше я никогда и ни с кем не смогу быть. Не стоило бежать от себя и своих желаний. Я слишком сильно любила Вестника. Именно таким, какой он есть и мне было плевать, насколько он повяз в чужой крови. Я любила его настолько, что только рядом с ним могла нормально дышать.

Уйти, сбежать — самоубийство, а я слишком сильно любила жизнь. Жизнь, которой, как мне показалось, уже мне не принадлежала, уступив себя коварной тьме, что вцепилась клешнями и утаскивала в свое царство.

Опьяневший от сатанической боли мозг забил панику и кто-то выключил свет, а потом включил ненадолго, разрушая мой мыслительный процесс, криком Вестника.

— Шура, не отключайся, потерпи пять минут, прошу тебя.