Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Но ты же был за границей…

– Я уже два с лишним года как вернулся, – отвечаю и иду дальше, она семенит рядом. Молчит. Впрочем, недолго.

– Ей что-то нужно? Зачем-то же она приходит…

– Понятия не имею.

– Неужели ты даже ни разу не спросил? – снова распахивает свои глазищи. Утонуть в них можно.

– Один раз спросил. Сказала, что посмотреть на меня, – почему-то все еще отвечаю я на ее дурацкие вопросы.

– Она каждый день приходит на тебя просто посмотреть… А ты… Это же… У меня слов нет…

Я перевожу взгляд на Третьякову.

Глаза у нее блестят еще больше, чем обычно. Словно подернуты слезами. В груди шевелится раздражение: мало того, что лезет не в свое дело, так еще и мелодраму устраивает. Но вслух говорю совсем другое:

– Что я? Смотреть я ей не запрещаю.

– Но ей же так хочется поговорить с тобой…

– Это не мои проблемы.

Как-то незаметно мы уже дошли до того самого барака, где живет Третьякова, и остановились у ворот.

– У тебя каменное сердце, – со скорбным видом сообщает она.

У меня вырывается смешок, настолько нелепа и пафосна эта сцена.

Но я отвечаю в её же духе:

– Нет, Третьякова. У меня его вообще нет.

Она смотрит на меня со смешанным выражением. И сейчас в ее глазах я вижу одновременно и любопытство, и немой упрек, и недоумение пополам с ужасом. Ну и жалость к моей матери тоже никуда не делась.

– Почему ты такой? Что с тобой не так?

– Какой – такой? – с усмешкой спрашиваю я, уже не испытывая раздражения. Наоборот, мне стало интересно. У нее лицо – как открытая книга. Все чувства, все мысли отражаются моментально.

– По-моему, ты стараешься казаться хуже, чем ты есть.

– Десять минут назад ты сравнила меня с дьяволом, а теперь утверждаешь, что я не так плох, как кажусь… Нет, Третьякова, я не стараюсь казаться ни лучше, ни хуже, ни как-то еще.

– Я не тебя сравнила, а то, как ты иногда поступаешь. Подбиваешь людей на дурное. Да, вроде и не заставляешь. И, как ты говоришь, даешь выбор, но… ты ведь заранее знаешь, кто на что поведется.

– Но не я ведь делаю людей такими.

Твой Чернышов всегда был завистливый и трусливый. Теперь и ты это знаешь. Кстати, он извинился? Покаялся слезно?

Я, конечно, спрашиваю это с насмешкой, но мне интересно другое: простит она его или нет.

Третьякова тут же скисает. Значит, не извинился. Даже на это не хватило духу.

– Нет, – тихо подтверждает она.

– А если извинится? Простишь? – ловлю себя на том, что жду ее ответ даже не с любопытством, а с напряжением.

– Что значит – прощу? – переспрашивает она.