Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Надеюсь, это не слишком тревожный признак, – выдохнула я и в итоге. – Потому что нет сил испугаться.

А нитку с каменными цветами я все же вплела в косу. Просто так. Просто… Просто пусть будет под рукой. Это совершенно не значит, что я жду его.

Повернувшись к окну, я бросила тоскливый взгляд на улицу, залитую рассветными лучами, и с легкой грустью произнесла:

– Нас ждут дела."

"И в первую очередь надо навестить Митара. Если избранник леди Тарлионы не пытался меня убить, значит, у меня есть умный и хитрый враг.

Но кто может желать мне смерти? Получить баронство невозможно: наследников, кроме меня, нет. А значит, если линия Фоули-Штоттен прервется, то баронство уйдет под руку Правителя. И уже он будет решать, кто станет следующим хозяином. А тут стоит учитывать, что от такого счастья столичные лордики будут открещиваться и отмахиваться. Из местных же никого не назначат: старые традиции это недвусмысленно запрещают. А они, традиции, давно возведены в ранг закона.

Значит, кому-то мешаю именно я.

А мое главное прегрешение – неумные шалости в Академии Магии. За это проклинают, вызывают на дуэль, жалобы пишут, в конце концов! А не втыкают нож под ребра, да еще и принимая чужой облик.

– Оставь пока эту мысль, – посоветовал Гамильтон. – И, думаю, стоит вновь пригласить Ауэтари в этот мир.

– После смерти отца она не хотела когда-либо возвращаться, – мягко напомнила я.

– Время скорби прошло. – Гамильтон соскочил на пол. – Острая боль смягчилась и стала верной спутницей. Я не отпустил тех, с кем шел раньше.

Мне будет трудно пережить тебя, Мина. Но… Я бы из шкуры вылез, чтобы быть рядом с твоим щенком. Напиши ей письмо, а я вызову мелкоту.

– Я не знаю, что писать.

– Правду. И в самых изысканных выражениях. Эта старая су… Эта почтенная самка – ярая сторонница манерных манер в самом худшем их проявлении.

Письмо я писала долго. Зачеркивала, перечеркивала, рвала и мяла бумагу. Все, что выходило из-под пера, было мертвым и бессмысленным. В итоге в Псовий Мир отправилась записка на огрызке пергамента.

«Мне плохо. Вернитесь, если можете. Вильгельмина Фоули-Штоттен».

– Теперь она точно придет, – оскалился Гамильтон, – хотя бы ради того, чтобы напомнить тебе о необходимости приветствия. К Митару?

– К нему, – кивнула я. – Потом навестим Тину и Марона, а после вернемся в дом. Я чувствую, что должна находиться здесь как можно больше времени.

Глава 3

Прохладный ветер стер со щек излишний жар, а неблизкий путь успокоил мысли.