Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Почему-то полезли в голову воспоминания… обо всей их совместной жизни… О первой их близости, на пятый день их знакомства, обоюдожеланной, но долго, очень долго, два или три часа, безуспешной, - он никак не мог проникнуть в нее, хотя она ему пыталась помогать… Как она прятала потом окровавленную простыню от мамы, а та все равно на нее нечаянно наткнулась, в тот же день, в их же присутствии, и как они тогда испугались, а мама ничего и не сказала, а только подошла к ним и обняла сразу обоих… Как потом она была беременной и все время очень хотела, а на последних месяцах ей было совсем нельзя, врачи категорически запретили лазить туда и как она тогда впервые в их жизни предложила взять в рот, чтобы он освободился точно так, как туда, как им обоим было стыдно и все же она взяла и он двигал в широко раскрытый рот, потому, что он у него очень толстый, и она терпела, пока он не спустил, а потом отплевывалась и виновато оправдывалась, что невкусно… как потом, когда Сережке было уже два года, она стыдливо призналась, что дала Пашке Пашутину пососать свою грудь, потому что тот очень просил, а Пашка тогда сам не свой был после гибели Насти, своей жены и лучшей Иркиной подруги, все боялись, что он что-нибудь с собой сделает, и Виктор сказал ей тогда - Пашке можно, и разрешил еще, и она давала Пашке свою грудь еще два раза, а потом стала часто рассказывать ему, как Пашка сосал, и что чувствовала при этом она, и с этого начались их фантазии… Потом вдруг вспомнил, как однажды он заболел и они с мамой по очереди ухаживали за ним в больнице, как они обе переживали, и ему вдруг почудилось, что под ним сейчас лежит не только Иринка, но и мама и он водит сейчас головкой в их влагалище, одном и том же на двоих… Ему стало от этого жутко неловко, но в то же время и бесконечно приятно, потому, что влагалище начало уже ритмично и мягко сжиматься, в ритм с качаниями его головки, и он слышал до боли родной и ласковый голос:

- Е?и меня, миленький, родной мой, е?и…

И он вспомнил, как они впервые стали говорить друг другу эти нецензурные слова, которые и до сих пор говорят только в постели и никогда вне ее, потому, что там они бранные, грязные и безобразные, а в постели нежные, ласковые, чистые, возбуждающие, или наоборот, сильные, звонкие, неистовые, доводящие до экстаза; как он совсем случайно сказал ей тогда: подстрахуй попку, и она прыснула смехом, ответила озорно: подстрахуем вместе, и он тоже прыснул, и им понравилось…

- Боже, как необычно…

Сокращения влагалища становились все