Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но как щемяще желанна и прекрасна была эта боль! Как напряглась и вздулась его плоть там дальше, в ее недрах, как забилась она в никогда не испытываемом ранее наслаждении!

Елена Андреевна все пыталась выскользнуть из-под него, но он не имел сил ее отпустить, еще сильнее вдавил в нее уже давно готовый выстрелить ствол, сжал в своих объятиях так сильно, что она чуть не задохнулась, и выпустил дикую струю, сам каким-то образом почувствовав, с какой великолепной силой ударила она в в задний свод влагалища… а потом еще и еще… еще и еще… пока она под ним вдруг совсем не обмякла…

Она смотрела на него все еще испуганными, широко раскрытыми глазами, а он, вовсе не чувствуя никаких угрызений совести, благодарно ей улыбнулся и сказал:

- Как это здорово, мама.

Ты зачем испугалась? Глупенькая.

И, чтобы спрятать от себя ее испуг, поцеловал в верхние веки, которые ей пришлось прикрыть.

Сейчас он уже понял источник боли. У Елены Андреевны был жуткий по силе судорожный спазм устья влагалища. Он где-то слышал о том, что такое бывает. Или читал.

И вдруг вспомнил, как еще в детстве кто-то из старших мальчишек рассказывал, что, мол, у некоторых женщин точно так, как у сучек бывает - как захватит, не разымешь. Потому что, мол, сами они такие же сучки.

Спазм начал проходить почти сразу же, как он в нее кончил.

И он не стал выходить, удерживая в ней свой отросток, почему-то необычно долго не размягчающийся.

И она больше не открывала глаз, как могла расслабилась, и спокойно лежала под ним, расправив усталые ноги. Он чувствовал их непроизвольную дрожь…

- Прости меня… я сделала тебе больно… думала, что снова этого не будет… как тогда… двенадцать лет назад… прости…

Они пролежали так несколько минут, а чтобы ей не было тяжело, он слегка поддерживал свое тело локтями.

Вот и все, - думал он. - Что он скажет теперь Иринке? Как будет оправдываться?

Оказалось, однако, что не все… Он почувствовал несколько мягких, коротких зажимов, то снаружи, то глубоко в недрах ее мякоти… и его чуть расслабившаяся плоть сама, независимо от его воли, начала напрягаться снова…

Она почувствовала и открыла глаза. В них больше не было испуга. Было желание.