Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И впускала при этом в свою задницу еще чей-то член - может мужнин, может Жанчика или Славика…

Странно - он сейчас совсем не чувствовал отвращения от воспоминания того вечера. Ни к кому из тогда присутствовавших. Даже обиды за Иринку не чувствовал. Только никак не мог вспомнить Флору… какая она внутри… И вообще. Она была сейчас совсем другая. Настолько притягательная, что он уже не сомневался, что воспользуется ею. Несмотря на ее болезнь. Несмотря на ее слабость. А может быть, именно поэтому.

А вдруг она заразная? Вдруг у нее СПИД? Она же долбаная в задницу - говорят, именно так он чаще всего и передается.

Надо потребовать у Валентина презерватив. Тот, банутовый.

Она легко пропустила в себя его пальцы и он с каким-то животным удовольствием ощутил ее влажную мякоть. Ему даже показалось, что он может просунуть туда всю руку, словно в варежку. И она свободно его примет. Даже не скривится. Будет так же сладострастно улыбаться, как улыбается сейчас.

Почувствовал на плавках ее правую руку. Она гладила пальцами его отвердевшую выпуклость.

Они ласкались так много минут, и он ощущал, как она постепенно разгорается под его ласками, как наполняются уверенностью и силой ее руки, ноги, мышцы живота и промежности, как оживают ее глаза, губы, шея.

Как она хороша, как прекрасна в своей похоти… Все ее тело преобразилось - он даже сбросил простыню, чтобы видеть все глазами… Груди напряглись, шея удлинилась, лицо засияло, порозовело, утеплилось какой-то мягкой и чистой женской добротой…

В эти минуты он совсем забыл о ее муже.

И когда поднялся над нею на колени, даже вздрогнул от неожиданности, увидев спину кого-то постороннего.

Валентин неподвижно сидел спиною к ним, низко согнувшись, широко расставив ноги, подперев и закрыв от них обе щеки ладонями. А на тумбочке рядом с раскрытой коробочкой лежало несколько банутовых презервативов…

Виктор потянулся и взял один. Приспустил, а потом совсем снял плавки. Стал наворачивать на себя тонкую, как оболочка мыльного пузыря резину, а она в напряженном ожидании смотрела на эти приготовления, не отводя взгляда от его рук.

И только когда он успешно закончил облачение, подняла к нему глаза и очень тихо виновато сказала:

- Я совсем чистая. Правда.

Ну и что, что чистая? Он верит.

Ее протяжный вздох, - вздох великолепной человеческой самки, принимающей в себя жаждущую живой горячей мякоти мужскую плоть - словно эхом наполнил всю комнату. Эхом. Да, именно эхом - слышимым от неслышимого. Того самого…

А вслед за этим она заплакала.